Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

Когда проходила упомянутая персональная выставка 1891 года, Репин уже не был членом ТПХВ. Впервые он покинул Товарищество в 1887 году из-за расхождений во взглядах (такая причина, без подробностей, указана самим художником), но спустя год Илья Ефимович стал передвижником повторно. Изменение устава Товарищества, вследствие чего правление было заменено Советом, не допускавшим на выставки молодых художников с новыми взглядами на искусство, явилось причиной очередного расставания Репина с Товариществом. С 1890 до 1896 год Илья Ефимович выставлял свои произведения на передвижных выставках как экспонент, а потом снова вступил в Товарищество.

В конце 1893 года Репин получает звание профессора живописи и вскоре принимает руководство академической мастерской. Художник пребывал тогда в творческом кризисе, и педагогической деятельностью рассчитывал заполнить образовавшиеся пустоты. В письмах того периода он признавался: «Я работаю мало: у меня все ещё продолжается какое-то вакантное время. Я не могу ни на чём из моих затей остановиться серьёзно – всё кажется мелко, не стоит труда». Преподавание тем временем увлекло Репина по-настоящему, но переживаемых художником трудностей не становилось меньше. Приходилось противостоять нападкам вчерашних единомышленников, осуждавших сближение с академией и умалявших её значение. Илья Ефимович реагировал порывисто: «Передвижники (самое богатое у нас общество художн[иков]) не завели ни одной школы учеников за 20 лет! Где же учиться прикажете русской молодёжи художников, которые теперь как грибы растут по всей России и все, как к светочу мотыльки ночью, ползут и летят в академию. Разве есть возможность частными средствами удовлетворить эту национальную потребность гиганта-страны?»

Портрет Елизаветы Званцевой. И. Е. Репин. 1889 г. Холст, масло

Репин в Пенатах. 1909 г.

Репин-педагог не стал изобретателем нового эффективного метода обучения изобразительному искусству, но как великий мастер нёс в себе столько практических знаний и умений, что любой внимательный и прилежный ученик, посещавший репинскую мастерскую, имел все шансы вырасти в большого живописца. Собственно, такими и стали Иван Билибин, Филипп Малявин, Дмитрий Кардовский, Борис Кустодиев, Николай Фешин, всех не перечислить.

Яркие воспоминания об учителе оставила Анна Остроумова-Лебедева: «Репин часто бывал в мастерской. Уже издали был слышен его голос, низкий, полнозвучный, как колокол. Роста он был небольшого, худенький. Острые маленькие глаза смотрели внимательно и пытливо. Остроконечная бородка. Совсем ярославский мужичок, себе на уме. Был он с учениками замкнут и сдержан, и шёл от него холодок. К своему преподавательскому делу относился добросовестно, но часто был неровен. То так разбранит, раскритикует работу, хоть под землю провалиться, а то начнёт так хвалить, что стоишь красная и хочется заплакать, думая, что он смеётся. Его громадный талант, популярность вызывали в нас чувство благоговения и робость. Он это видел – робость нашу, но не делал особых попыток ближе, дружески, интимнее подойти к нам».

Считалось, что репинское преподавательское влияние на относительно подготовленную молодёжь оказывалось более результативным. Ещё недостаточно опытных, но явно отмеченных талантом учеников Илья Ефимович имел обыкновение отправлять к Павлу Чистякову. Валентин Серов не стал в этом смысле исключением.

Со временем круг общения Репина заметно изменился. Художников, интеллигентов-демократов и купцов в нём ощутимо потеснили представители рафинированных аристократических семейств. Новое искусство, упорно рвущееся в художественное пространство, сблизило Илью Ефимовича с Александром Бенуа и «Миром искусства». Интерес был обоюдным: поддержка такого гиганта, как Репин, значительно укрепляла позиции молодого творческого союза. Уже в 1898 году Илья Ефимович заявил, что «всякое новое направление в искусстве… своими лучшими произведениями вносит в сферу искусства освежающие мотивы». Годом позже Репин участвовал в Первой международной выставке журнала «Мир искусства» и тогда же вошёл в его редколлегию. Художник, заслуживший славу первого отечественного реалиста и ещё недавно презиравший стремление живописцев к чистой эстетике, теперь пытался предстать сторонником совершенствования изобразительной техники ради свободного экспериментирования «в неисчерпаемом богатстве форм и гармонии тонов и своих фантазий».

При этом в глубине души Репин оставался прежним. Его собственное художественное начало не торопилось соответствовать модным тенденциям. Раздражённо замерев, оно теперь с трудом находило в себе побудительные мотивы для былой плодотворной творческой активности. Как заметил Минченков: «Увлечение одной лишь формой или красками, уход в прошлое, изысканность – всё это было не для Репина. Ему нужна жизненная тема, живые люди, широкая пластика, экспрессия, сильные переживания».

Мириться с нападками на академическую школу и классических передвижников Илья Ефимович оказался не в состоянии, и тот же Репин, ещё недавно рассуждавший о благотворности в искусстве «освежающих мотивов», возмущённо клеймит новаторские тенденции: «Ох, это господство дилетантизма, которое царит теперь по всей Европе, наплодит такого искусства и одурит столько голов, что после будут руками разводить перед всем этим хламом бездарностей, ловких пройдох, умевших так ловко дурачить меценатов своего времени».

На рубеже веков в жизни Ильи Репина произошли существенные перемены. Всё началось со знакомства художника с писательницей Натальей Борисовной Нордман, писавшей под псевдонимом Северова. Эта оригинальная особа появилась в мастерской Репина в качестве компаньонки княгини Марии Тенишевой и, пока художник трудился над портретом княгини, развлекала присутствующих декламацией. Она недавно вернулась из США, где, исповедуя идеи социального равенства и женской эмансипации, наблюдала за жизнью американцев.

Адмиральская дочь, Нордман-Северова происходила из обрусевшего шведского рода. Интеллектуально развитая, хотя и не получившая систематического образования, владеющая языками, великолепно разбирающаяся не только в искусстве слова, но и в музыке, скульптуре, живописи, Наталья Борисовна являла собой тип поистине светской женщины, столь привлекательный для Репина, и в 1899 году художник гражданским браком соединился с этой яркой, незаурядной особой, бывшей почти на двадцать лет его моложе.

На берегу Финского залива, в местечке Куоккала, что в 45 километрах от Петербурга, на имя возлюбленной художник купил заброшенную небольшую усадьбу, и супруги задались целью превратить её в уютное семейное гнёздышко. В честь древнеримских богов – хранителей домашнего очага – усадьба получила название «Пенаты». Пристройки с верандами, возникшие по воле новых хозяев, увеличили маленький усадебный дом. Он стал даже выше за счёт надстроенного второго этажа, где расположилась мастерская художника со стеклянной крышей. Единого архитектурного замысла не было, и дом в конечном итоге имел довольно странный вид, но зато отвечал всем запросам его обитателей. Запущенный участок постепенно превратился в милейший парк с аллеями, беседками и прудами, наречёнными несколько претенциозно, в чём чувствовалось участие Натальи Борисовны. В парке можно было лицезреть «Озеро свободы» и «Скалу Прометея», а по «Аллее Пушкина» выйти на зелёную лужайку, названную «Площадью Гомера». Деревянная беседка, возведённая на небольшой возвышенности, называлась «Храмом Озириса и Изиды». С вершины ажурной «Башенки Шехерезады» открывался поэтический вид на неспешные волны залива.

Когда-то, давно, услышав совет студента-медика всегда предпочитать сон