Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

что-нибудь по душе, а здесь все мои дела выеденного яйца не стоят. Просто совестно и обидно, одна гимнастика и больше ничего: ни чувства, ни мысли…»

Крамской, прибывший в Париж в начале лета, подтвердил в своих письмах, что Репин и Поленов намерены в июле вернуться в Россию. «Что касается Репина, – сообщает Иван Николаевич, – то он не пропал, а захирел, завял как-то: ему необходимо воротиться, и тогда мы опять увидим прежнего Репина. Всё, что он здесь сделал, носит печать какой-то усталости и замученности; видно, что не было настоящего интереса к работе». Перед отъездом в Европу Илья Ефимович успел так громко заявить о себе, что теперь все от него ждали непременно чего-то значительного.

Законченную наконец картину «Садко», успевшую побывать в парижском экспозиционном пространстве, упаковали и отправили в Россию. Следом за ней, в июле 1876 года, отбыл на родину Илья Репин вместе с женой и уже двумя детьми. В Париже у супругов родилась дочь Надежда.

Первым делом художник устремляется в Чугуев. Последний раз он был здесь восемь лет назад. В ноябре 1876 года Антокольский оповестил Крамского, что Репин «…теперь у себя дома, именно у себя дома. От него опять повеяло свежестью и бодростью». А тем временем «Садко», купленный в Петербурге наследником, принёс Репину звание академика.

Поторапливая Поленова с возвращением в Россию, Илья Ефимович находит для этого проникновенные, образные, убедительные слова: «…увидишь сам, как заблестит перед тобою наша русская действительность, никем не изображённая. Как втянет тебя, до мозга костей, её поэтическая правда, как станешь ты постигать её да со всем жаром любви переносить на холст, так сам удивишься тому, что получится перед твоими глазами, и сам первый насладишься своим произведением, а затем и все не будут перед ним зевать». В ту, чугуевскую пору Репиным были написаны портреты «Мужик с дурным глазом» (1877) и «Протодиакон» (1877). Последний удовлетворил автора совершенно, что с Репиным происходило не так уж часто. Художник нахваливал своего «Протодиакона» Павлу Третьякову: «…он живой передо мной, едва не говорит».

В конце мая 1877 года Репины выехали в Москву – с двумя дочерьми и маленьким сыном Юрием (Георгием), появившимся на свет в Чугуеве. Расставаясь с родными местами, утопающими в щедром солнечном свете поздней весны, Илья Ефимович написал Поленову, утешая более самого себя, нежели друга: «…солнце изучать, я надеюсь, мы с тобой ещё приедем сюда». «Выгоду Москвы я разумел только с нравственной стороны, со стороны знакомства с Россией, – рассуждал Репин в письме к тому же Поленову ещё в феврале. – Об материальной выгоде ничего нельзя сказать вперёд. Теперь я даже думаю, что едва ли мы останемся там более трёх лет. Нельзя не заметить там некоторой заедающей провинциальности, и она, я в этом уверен, даст себя почувствовать со временем, тогда-то захочется нам вернуться в нашу противную столицу».

Сняв квартиру в Белокаменной, Репин отправился в Петербург в надежде повидаться со Стасовым, но приехал в столицу совершенно больным. В таком же хвором состоянии он вернулся в Москву. Малярия, одолевшая художника, настроила его на философский лад. Вообще, Илья Ефимович обладал отменным даром выражать эмоции не только кистью, но и пером. Тогдашнее своё невесёлое настроение он передал так: «Да, нет более несчастья, как быть больным, – и в то время, когда так много нужно сделать лично, индивидуально от начала до конца. Нет более ужаса, как подумаешь, что может быть через полгода, а может и раньше, перестанешь существовать… оборвут тебя на самой интересной странице твоего совершенствования, на самой захватывающей страсти твоего стремления. И должен будешь помириться на ничтожном, жалком, детском начале проявления своей души…»

К счастью, художник выздоровел и, чувствуя духовную связь с передвижниками, в феврале 1878 года вступил в Товарищество. При поддержке Крамского обошлось без обязательного «экспонентского стажа».

Жизнь в Москве пробудила интерес Репина к русской старине. Вместе с Поленовым и Виктором Васнецовым Илья Ефимович совершал познавательные прогулки по старой столице, и перед его мысленным взором возникали яркие исторические персонажи. Непримиримая царевна Софья была одной из них. Так родилась композиция картины «Царевна Софья Алексеевна в Новодевичьем монастыре, во время казни стрельцов и пытки всей её прислуги в 1698 году». Задуманная ещё в 1877-м, картина «вынашивалась» в течение года с параллельным изучением архивных материалов. Художник даже осмотрел келью, ставшую местом заточения царевны. Затем писались этюды. Облик Валентины Семёновны Серовой – матери будущего самого талантливого ученика Репина – подсказал живописцу портретные характеристики царевны. Неторопливый и тщательный в создании картин, Илья Ефимович завершил «Царевну Софью» на удивление быстро, а закончив работу, воздержался от обычного для него внесения последних правок – полотно было написано на одном дыхании.

Далеко не все современники согласились с репинской трактовкой исторического эпизода и самого образа Софьи. И только аналитический ум Крамского задался вопросом: «Какая могла быть Софья?» И тут же дал логичный ответ: «Вот точно такая же, как некоторые наши купчихи, бабы, содержащие постоялые дворы и т. д. Это ничего, что она знала языки, переводила, правила государством, она в то же время могла собственноручно отодрать девку за волосы и пр.». Расставить правильные акценты помог и колорит великолепной живописи. Репин свою удачу прекрасно осознавал и к «Царевне Софье» претензий не имел.

А когда Стасов заявил, что для выражения «страшной драмы» у Репина не нашлось «нужных элементов в художественной его натуре», что художник многое «сочиняет» и что, скорее всего, вообще не способен к исторической живописи, Илья Ефимович не на шутку обиделся. Даже авторитетные мнения не имели шансов одолеть его личные твёрдые убеждения. Вот как об этом размышлял сам Репин: «…я работаю над своими вещами по непосредственному увлечению. Засевшая идея начинает пилить меня, не давать покою, манить и завлекать меня своими чарами, и мне тогда ни до чего, ни до кого нет дела. Что станут говорить, будут ли смотреть, будет ли это производить впечатление, плодотворное или вредное, высокоэстетическое или антихудожественное – обо всём этом я никогда не думал…»

В 1879 году, узнав о тяжёлой болезни матери, Репин поспешил в Чугуев. Вскоре Татьяны Степановны не стало, а следом родилась третья дочь художника, названная в честь почившей бабушки Татьяной. К этому времени в рабочей папке Репина уже можно было найти первые эскизы к «Запорожцам». Как обычно, подступаясь к картине, Илья Ефимович провёл основательную подготовительную работу. Запорожье он посетил вместе со своим учеником Валентином Серовым.

Репин познакомился с маленьким Валентином вскоре после смерти его отца – известного композитора Александра Серова. Потом были встречи в Париже, а когда бесспорно одарённому отроку исполнилось пятнадцать, его мать попросила Репина взять сына к себе, поскольку сама постоянно находилась в разъездах. Такой поворот в жизни