Остров Эллис - Фред Стюарт

Они приехали на ферму в пять часов — грязные, пыльные, уставшие, но счастливые. Тетушка Эдна обрадовалась и расцеловала их. Машина произвела на нее большое впечатление, и она сказал Тому, что один человек у них в Хоуксвиле открыл гараж и бензоколонку. Они вошли в дом, чтобы полакомиться очень вкусными, приготовленным специально к их приезду тетушкой Эдной, тушеным мясом по-брунсвикски, и яблочным пирогом на десерт. Разговор за столом вертелся вокруг семейных проблем, и, главным образом, говорили о больных ушах Стена, которые промучали его всю прошлую зиму.

— У тебя болели уши, когда тебе было пять, — говорила тетушка Эдна Делле. — Сделай Стену то же, что я делала тебе.

— Что?

— Берешь столовую ложку мочи…

— Мама!

— Ты будешь слушать или нет? Итак, берешь столовую ложку мочи, нагреваешь ее, и капаешь несколько капель в больное ухо. Ничего плохого от мочи не будет. Это часть нашего организма. Бог создал ее, и она лечит больные уши. Будешь слушать свою мать, тебе не придется платить врачам. Передай мне хлеба, Том. И со Стеном будет все в порядке. Он симпатичный мальчик. Он похож на тебя, Делла.

— Слава Богу, — с улыбкой заметил Том.

— Ну, ты никогда не был красавцем.

— А, по-моему он очень красивый, — сказала Делла и взяла Тома за руку.

— Не будем спорить о вкусах. Когда ваш профсоюз сделает что-нибудь с шахтой Стэнтона?

Том взял еще кусок хлеба.

— В один из ближайших дней, — сказал он.

Тетушка Эдна вздохнула.

— Ты твердишь это уже несколько лет. А что вам мешает? Видит Бог, если какая-то шахта нуждается в профсоюзе, так это — эта. И этот любитель цитировать Библию, убийца Монти Стэнтон должен быть первым в вашем списке.

— Монти Стэнтон и стоит первым в моем списке, но не в списке профсоюза. Профсоюз не хочет пока внедряться в Западную Вирджинию. Владельцы предприятий здесь очень сплочены, и мы хотим стать такими же сплоченными по всей стране, прежде чем мы сможем сломить Монти Стэнтона.

— Он — убийца, — спокойно произнесла тетушка Эдна. — Он убил моего мужа. А его шахты до сих пор в опасном состоянии, и будет еще больше убийств. Ваш профсоюз, может, и знает, что происходит, но каждый новый убитый будет на его совести. И скажу тебе кое-что еще, Том: шахтеры начинают терять веру в профсоюз. Каждый день, который вы выжидаете, делает эту веру все более и более призрачной.

Том ничего не ответил.

— Знаю, и у тебя, и у меня неприятные воспоминания об этом месте, — сказала Делла ночью, лежа рядом с Томом в постели. — Но я все еще думаю о нем, как о нашем доме. А как приятно снова оказаться дома.

— Мой дом — Питтсбург, — ответил Том.

— Ты ненавидишь это место?

— О, нет. Земля здесь прекрасная — ее нельзя ненавидеть. Но я ненавижу Монти Стэнтона.

— Ты думаешь, мама права насчет профсоюза? Я имею в виду то, что она сказала, что каждый день, который вы выжидаете, делает эту веру все более и более призрачной.

— Твоя мама права почти во всем. И в этом она права тоже, — сказал он.

Какое-то время они молчали. Делла вспоминала о своем детстве, когда почувствовал, что Том взял ее за руку.

— Я люблю тебя, — сказал он мягко и нежно.

Он всегда говорил ей это, прежде чем начать заниматься любовью, и он всегда произносил это с нежностью. Том любил свою жену простой и чистой любовью.

Он был самым лучшим человеком, которого она когда-либо знала, но она также знала, каким он мог быть упрямым. И у нее не оставалось сомнений, что придет день, когда он открыто выступит против Монти Стэнтона. Хотя она не была уверена, сумеет ли он победить.

На следующее утро Том пошел прогуляться на вершину ближайшего холма. Он долго стоял там и смотрел на шахты. Теплый ветер чуть не сорвал его кепку.

«Когда-нибудь, — думал он. — Когда-нибудь. Скоро».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Соединенные Штаты 6 апреля 1917 года объявили войну Германии, вступив, наконец, в бессмысленный конфликт, безжалостно пожиравший миллионы жизней и разрушавший Европу. Уже никто и не помнил, чем был вызван этот конфликт. Президент Вильсон заявил, что Америка будет сражаться за то, чтобы «спасти мир для демократии». Это с пониманием восприняли большинство американцев, в том числе и Том Беничек, который, несмотря на жестокость страны, куда он эмигрировал, любил Америку. Он попытался записаться в армию, но его не взяли из-за больных легких, о чем он и не подозревал и что явилось результатом его работы в шахтах. Том очень расстроился, а руководство его профсоюза, напротив, не скрывало радости. Том был им очень нужен. Вступление Америки в войну вызвало волну диких репрессий угольных компаний против шахтеров, а гибель двенадцатилетнего мальчика довела Великую войну в западной Вирджинии до кровавой развязки.

Его звали Элфи Дэвис, он был сыном шахтера Левеллина Дэвиса и работал в отделении предварительной обработки в компании Монти Стэнтона. В это отделение, расположенное в сарае, недалеко от входа в шахту, нанимали мальчиков за десять центов в час, чтобы они отделяли руду от угля перед его поступлением на ленту конвейера, которая вела к дробильной машине.

Это случилось 3 марта 1918 года. В сарае топилась только маленькая печурка, а на улице температура была ниже нуля. На мальчиках были пальто, варежки и шарфы, но, когда Элфи Дэвис в восемь утра пришел на работу, он уже был простужен.

К шести вечера, когда через завалы снега он шел домой из отделения предварительной обработки, он уже сильно кашлял и чихал. Когда он пришел домой, его мать, только взглянув на него, сразу поняла, что он серьезно болен. Она тут же уложила его в постель и накормила горячим супом. На следующее утро мальчику стало хуже, и у него подскочила температура. Врач компании поставил диагноз — воспаление легких.

К полудню следующего дня Элфи умер.

Его отец Левеллин был здоровяком, эмигрировавшим из Уэльса в девяностые годы и проработавшим на шахтах Стэнтона восемнадцать лет. У него было четыре сына, из которых Элфи был самым младшим и самым любимым. Когда Левеллин увидел, как врач закрывает глаза его бледному светловолосому мальчику, он чуть не сошел с ума.

— Восемнадцать лет, — прорычал он, — восемнадцать лет в проклятой шахте, и вот, что я получил!

Он вышел из маленькой комнатки — в большую — дома, принадлежавшего компании. Его жена Сара поднялась со стула рядом с постелью, где она сидела, и тоже поспешила в соседнюю комнату. То, что она увидела, напугало ее. Лью Дэвис снимал со стены ружье.

— Лью, что ты собираешься делать?