Остров Эллис - Фред Стюарт

Жених, чуть покачиваясь, нес вино в дом. Он заметил в гостиной Джейка, разглядывавшего огромное написанное маслом полотно.

— Это Тициан, — пробормотал Марко, входя в комнату. — Хороший художник, хоть и итальяшка. Мод говорила мне, что это стоит миллион баксов. А вот там «Мадонна» Рафаэля, другого художника-итальяшки. Очень талантливые эти итальяшки. Что ты скажешь, Джейк?

И он рассмеялся.

— Все это, — ответил Джейк с чуть заметным трепетом в голосе, — уму непостижимо. — Я просто отказываюсь этому верить.

Марко пожал плечами.

— Может, это не так уж и много, но это дом. Ну, и что ты думаешь, Джейк. Прошло всего четыре года после «Кронпринца Фридриха», а ты уже лучший сочинитель песен в Америке, а я — лучший жеребец. Неплохо, не правда ли?

Он махнул рукой в сторону выходивших на лужайку дверей.

— Ты видел там всех этих важных господ? Всех этих политиков и миллионеров? Знаешь, о чем они там думают? Они думают: «Ванесса Огден купила себе красивого итальяшку, который сделает ее счастливой в постели». Вот, что они думают. Джейк, но они ошибаются.

Он ухмыльнулся и, наклонившись к Джейку, понизил голос:

— Да, я охотился за Ванессой. В Италии говорят: «Созревший плод сам упадет». Но Ванесса не была достаточно созревшей, поэтому я ее немного подтолкнул. Понимаешь? И она упала прямо мне на колени.

Он выпил еще вина.

— Ты бы поосторожнее с этим, — предупредил его Джейк.

— А что? Я богат. Все к черту! К черту любовь… — он остановился, глядя на камин. — И черт с ней, с Джорджи О'Доннелл… Черт бы ее побрал. Она, должно быть, смертельно ненавидит меня сегодня.

Неожиданно он размахнулся и с силой швырнул бокал в камин. Он разбился вдребезги о французскую решетку восемнадцатого века.

После этого жених нетвердой походкой отправился наверх сменить одежду для свадебного путешествия на яхте.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

УБИЙСТВО

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Баснословно богатый мир Фиппса Огдена испытал первое потрясение с введением федерального налога на доход в 1913 году и второе с введением налога на недвижимость в 1916. Но для попутчика Марко и Джейка по третьему классу Тома Беничека классовая структура в Америке казалась такой же прочной в 1916 году, как и в 1907. После того, как Монти Стэнтон уволил его, Том оставил жену на ферме матери и уехал в Питтсбург в поисках работы. Тут он на себе испытал, что значило быть занесенным в «черный список». В тот самый «черный список», который довел Сэма Фуллера до такого отчаяния, что он стал доносчиком. Теперь в этот список была внесена фамилия Тома, и работы для него не было нигде.

В конце концов, он нанялся, чтобы как-то выжить, подметальщиком улиц. Однако, уже в эти годы стала проявляться его непокорная натура. Какой бы мощной ни казалась система, она не могла сломить его. Помогло и то, что к этому времени кропотливая подпольная работа занесенных в «черные списки» уже начала приносить ощутимые результаты. Том познакомился с неким сербом-социалистом по имени Иосип Нардо, который был занесен в «черные списки» сталелитейной компанией и пошел работать в ставший уже известным Международный Пролетарский Интернационал. Нардо представил его здоровенному парню, бывшему шахтеру, Джо Хайнесу, работавшему в профсоюзе шахтеров. Том понравился Джо, и тот устроил его на работу в профсоюз. Плата была мизерная, но ее хватило Тому на то, чтобы снять комнату в приличном доме и забрать Деллу от Стэнтона.

Шесть последующих лет Том делал себе карьеру в профсоюзе и стал отцом двух мальчишек: Станислава и Уорда. А к 1915 году они смогли снять небольшой домик в рабочем районе Питтсбурга.

В одно сентябрьское утро 1916 года Делла развешивала на заднем дворе на веревке белье, когда вдруг с парадной стороны своего дома услышала гудок автомобиля. Крытый дранкой крашеный дом имел четыре комнаты, и этого им едва хватало, но место было чистое, и в округе было спокойно, поэтому звук гудка показался нестерпимо резким. Потом она услышала, как ее позвал знакомый голос:

— Делла, выйди на улицу!

Оставив корзину с бельем, она обошла вокруг дома. У входа стоял «форд» модели «Т», и Том был за рулем.

— Том, перестань создавать такой шум, — сказала она, подойдя к машине, — И где ты взял этот «форд»?

— Это наш! — воскликнул он. — Садись. Я прокачу тебя.

— Что ты хочешь сказать — «наш»?

— Я купил его у Фила Стоуна, в профсоюзе. За девяносто долларов, а он прошел всего шестнадцать тысяч миль, — сказал Том.

— А откуда у тебя девяносто долларов? — спросила она.

Цена в 1916 году модели «Тин Лиззи» была триста шестьдесят долларов.

— Я накопил их — это мой секрет. Может, перестанешь задавать глупые вопросы и залезешь внутрь? Это самая красивая машина во всем Питтсбурге — нет, во всей Америке! — и она наша, Делла!

Она редко видела его таким счастливым. Она знала, что он с ума сходил по машинам и годами мечтал приобрести. Ее охватил ужас от того, что он потратил так много денег, но Делла не хотела разрушить триумф мужа. Она села в машину позади него и взглянула на приборную доску.

— А ты знаешь, как управлять ею?

— Ты просто смотри.

Он завел двигатель, и форд «Т» тронулся с места.

— Я взял отпуск на десять дней, так что мы можем с детьми поехать к твоей матери. Пошли телеграмму тетушке Эдне. Подожди, что будет, когда она увидит это!

— Дождешься, — рассмеялась Делла, наклонившись к нему и поцеловав в щеку. — Том, это замечательно.

— Это самая красивая машина во всей Америке, — гордо повторил он.

Для Тома Беничека его долгие годы борьбы, наконец, окупились: он получил свою часть американской мечты.

На следующее утро на заре они посадили двух малышей на заднее сидение и отправились в Западную Вирджинию. До Хоуксвила было всего сто двадцать миль, но в 1916 году это было полное риска и приключений путешествие, так что им потребовался целый день, чтобы туда добраться. Цементная дорога кончилась сразу же, как они выехали из Питтсбурга, и они тряслись по проселочной немощеной дороге. К счастью, было сухо. Самым страшным в этом путешествии было бы увязнуть в грязи. Бензин был дешевым, а «Тин Лиззи» — довольно прочной машиной. Вся Америка была влюблена в модель «Т», а Том влюблен в свою собственную машину. Он прыгал по ухабам, а кое-где ему пришлось ехать прямо по полю, так как дорога местами исчезала. Он покуривал «Кэмел», пел и восхищался красотами сельской местности. А его жена снова была в него влюблена.