Бег дней - Алексей Владимирович Спешнев

Сюртук изысканного покроя он носил всегда, даже на работе. Он кроил в сюртуке. Скульптурная борода Казимира Ивановича неизменно была надушена парижской лавандой. Короче, во всем Наркоминделе только Казимир Иванович походил на настоящего дипломата европейского толка. При этом он был истинным патриотом своего учреждения.

— Прошу, пожалуйста. — Казимир Иванович встряхнул фрак и подал его Безлыкову. — Я бы не сказал, что фрак сидит плохо. Под руками не жмет? Прекрасно. Вчера читал французские газеты. Там пишут, что советские делегаты приедут в Геную в национальных костюмах — в красных рубахах, прошу, пожалуйста, с черными кушаками. Разве мы не вступаем в поединок, я вас спрашиваю? А кто-нибудь в наркомате понимает, какая на мне лежит ответственность? Поднимите руки. Прекрасно. Как вы считаете, мы готовы?

Казимир Иванович отошел на несколько шагов и поглядел на Безлыкова.

— Были бы готовы фраки, — засмеялся Безлыков, ошеломленный своим отражением в зеркале.

Казимир Иванович одернул на Безлыкове фалды фрака.

— Прошу, пожалуйста, мы готовы!

…Флаги тридцати четырех наций спускались с балконов. Несмотря на хмурое утро и мелкий дождь, в Геную стекаются тысячи иностранцев: парламентарии и финансисты, белогвардейцы и нефтяные магнаты, светские люди и прославленные представители уголовного мира, туристы и кокотки всех столиц Европы — ведь предстоят такие захватывающие встречи! Все стремятся в Геную «подышать историческим воздухом». Дворец святого Георгия, где состоится открытие конференции, оцеплен карабинерами. Под сводами его входа мелькают треуголки с синими перьями, муаровые ленты через всю грудь, мундиры, лампасы, цилиндры. Подъезжают автомобили с членами делегаций Англии, Италии, Японии, Бельгии. В Геную прибыли представители тридцати четырех государств с многочисленным вспомогательным и техническим персоналом. Приехало более семисот иностранных корреспондентов.

Входят под своды дворца немецкие делегаты. Впереди грузный, с большими усами канцлер Вирт. Он проживет сложную жизнь и в наши дни, незадолго до смерти, станет одним из борцов за мир. Он глава делегации. За ним следует «пророк во фраке», миллионер и министр иностранных дел Ратенау. А позади — Мальцан, начальник восточного департамента германского МИДа.

Сняв цилиндр и помахивая им над головой, вылезает из автомобиля чернобровый и седовласый лидер британских либералов и премьер-министр Ллойд-Джордж. Всем улыбающийся метр Ллойд-Джордж, представляющий многоопытный Альбион. Кстати, его дурному знанию французского языка делегаты обязаны тем, что они собрались именно в Генуе. Итальянцы предложили — соберемся в Жен. Ллойд-Джордж не понял и согласился, предполагая, что имеется в виду Женева.

Подъезжает машина с первым делегатом Франции, министром, литератором и другом Пуанкаре — Луи Барту. Французский премьер предпочел остаться в Париже, чтобы не оказаться в невыгодном положении: умиротворение Европы — специальность Ллойд-Джорджа. А правительство Франции намерено дать Чичерину бой. Пройдут годы, и Луи Барту, осуществляющий уже иную, более дальновидную политику, падет от пули террориста в Марселе.

Американский наблюдатель, посол Чайлд входит под своды дворца в сопровождении молодого журналиста, еще не опубликовавшего своих рассказов, — Эрнеста Хемингуэя (так его жизнь еще в одном отражении пересекается с моей: Хемингуэй становится эпизодическим персонажем нашего фильма).

— Соглашение с Москвой, — хмуро произносит Чайлд, — это золотой брусок, начиненный динамитом. И уж при всех обстоятельствах мы не позволим англичанам завладеть русскими рынками и нефтью.

— С чем вы приехали в Геную, господин посол? — спрашивает Хемингуэй.

— С большим ведром.

— Не понимаю.

— С ведром воды. Официально мы не участвуем в конференции, и я здесь только наблюдатель. А наблюдатель — это человек, обязанный ежедневно набирать полный рот воды для того, чтобы молчать по возможности красноречиво.

— Ваше красноречие уже оценили, — замечает Хемингуэй. — Все понимают, что Штаты решили сорвать конференцию.

Карабинеры образуют для советских делегатов проход в толпе — раздаются приветствия. Впереди Чичерина спешит, бросая отчаянно подозрительные взгляды по сторонам, заведующий хозяйственной частью делегации Александр Николаевич Эрлих.

(В период съемок «Москвы — Генуи» Александру Николаевичу далеко за семьдесят. Он носит толстые, криво сидящие на носу очки с перевязанной нитками дужкой. Выражение лица у Эрлиха застенчиво-строгое. Будучи личностью добродушной, он прощает нам, что мы постоянно над ним подтруниваем, расспрашивая его с серьезным видом, где он в качестве лица, ответственного за охрану главы делегации, прятал свои огромные «смит-вессоны» и бомбы «лимонки». «Какие бомбы! Какие «смит-вессоны»! — отмахивается, притворно гневаясь, Эрлих. — Я был аккредитованным лицом!»)

Час открытия конференции приближается. «Отступать слишком поздно, — говорят дипломаты, — вооружимся большой ложкой, которой надо пользоваться, когда садишься обедать с диаволом». Итальянскому правительству этот обед представляется чрезвычайно опасным. Генуэзский гарнизон увеличен на двадцать пять тысяч карабинеров, королевских гвардейцев, гусаров и драгун. Король Италии, Кипра и Иерусалима Виктор-Эммануил привело собой в Геную военный флот.

Советские делегаты — все со значками «ВЦИК» — входят в зал заседаний. В нишах темнеют каменные изваяния купцов и герцогов. Этот зал носит название символическое «зал сделок».

— На которые мы не пойдем, — бросает Чичерин.

За столами в форме буквы «П» располагаются главы делегаций «приглашающих держав» — Великобритании, Франции, Бельгии, Японии.

Чичерин, Литвинов, Красин, Боровский и их помощники (и среди них будущие мои консультанты Борис Ефимович Штейн, секретарь делегации, и Николай Николаевич Любимов, эксперт по финансам, к моменту работы над картиной подтянутый, стройный старик с пунцовым лицом, гладко зачесанными назад платиновыми волосами и звонким голосом, которым он бросает короткие металлические абзацы) усаживаются за столом напротив президиума.

Точно столкновения земли с солнцем, ожидает зал начала дискуссии Чичерина с Барту и Ллойд-Джорджем. В особенности напряжены немцы, разместившиеся неподалеку от русских.

Поднялся Ллойд-Джордж, поднес к глазам лорнет и, наклонившись над столом, впился глазами в руководителя советской делегации. Он смотрит долго, точно желая понять и верно оценить своего противника. Зал зашумел. Но британский премьер, не обращая внимания, лорнирует народного комиссара. Послышался смех. Шокированы не только итальянец Факта и Марсель Кашен из «Юманите», но и архиепископ генуэзский. Наконец Ллойд-Джордж, усмехнувшись, опускает лорнет и медленно садится в кресло.

Итальянский премьер Луиджи Факта обращается к участникам конференции:

— Дамы и господа, от имени его величества короля Италии, Кипра и Иерусалима разрешите приветствовать всех вас в Генуе, в этом старом дворце…

Первое заседание конференции открылось во дворце святого Георгия в три часа пять минут 10 апреля 1922 года. После вступительной речи итальянского премьера и деклараций Ллойд-Джорджа, Барту, японца-виконта Ишии и канцлера Вирта слово предоставляется первому делегату Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, народному комиссару по иностранным делам Георгию Чичерину.

Здесь и дальше привожу сокращенные и обработанные для сценария выдержки из стенограмм.

— Господа, — Чичерин неторопливо осматривает притихший зал, — оставаясь на точке зрения принципов научного коммунизма, российская делегация признает, что в нынешнюю историческую эпоху, делающую возможным параллельное существование старого и нарождающегося нового, социалистического строя, экономическое сотрудничество между государствами, представляющими