Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

молнии, Алина влепила ему пощечину. Он вскрикнул. Его гордость была уязвлена столь же сильно, сколь жарко горела его щека.

— Ты… — Он подбирал слова. — Ты чертова потаскуха, — заорал он и, повернувшись, бросился прочь, но не успел пробежать и трех шагов, как врезался в Уильяма.

Тот одной рукой подхватил его и приподнял.

— Смотри, чтобы священник не услышал, какими словами ты называешь свою сестру.

— Больно! — завизжал извивающийся Ричард. — Отпусти!

Уильям еще некоторое время подержал его на весу. Ричард перестал сопротивляться и расплакался. Уильям опустил его на пол, и он убежал, обливаясь слезами.

Алина, широко раскрыв глаза, смотрела на Уильяма — игра забыта, морщинки удивления пролегли по лбу.

— Почему ты здесь? — Ее голос был тихий и ровный, голос умудренного жизнью человека.

Уильям уселся на скамью, чувствуя удовлетворение оттого, что он так по-хозяйски разделался с Ричардом.

— Пришел повидать тебя, — сказал он.

Ее лицо выражало недоверие.

— Зачем?

Уильям устроился так, чтобы можно было наблюдать за лестницей. Он увидел спускающегося в зал человека лет за сорок, одетого как старший слуга — круглая шапочка, короткая туника из дорогой ткани. Слуга сделал кому-то знак рукой, и рыцарь, а за ним воин пошли наверх. Уильям снова взглянул на Алину:

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— О нас с тобой. — Через ее плечо он увидел, что слуга приближается к ним. В походке этого мужчины было что-то женское. В одной руке он держал конической формы кусок сахара грязно-коричневого цвета, в другой — какой-то скрученный корень, похожий на имбирь. Без сомнения, это был управляющий, который только что сходил за драгоценными приправами, хранившимися в графских покоях в закрывающемся шкафу, и теперь нес их повару: сахар, чтобы, по всей вероятности, подсластить пирог из диких яблок, а имбирь, чтобы придать аромат миногам.

Алина проследила за взглядом Уильяма.

— А, Мэттью, привет.

Управляющий улыбнулся и отколол для нее кусочек сахара. Уильям видел, что Мэттью просто обожал свою госпожу. Должно быть, что-то в ее поведении насторожило его, улыбка исчезла, он нахмурил брови и мягким голосом спросил:

— Все в порядке?

— Да, благодарю.

Мэттью взглянул на Уильяма, и на его лице отразилось удивление.

— Молодой Уильям Хамлей, не так ли?

Уильям был смущен тем, что слуга его узнал, но иначе и быть не могло.

— Прибереги свой сахар детям, — проворчал он, хотя сахара ему никто и не предлагал. — Это не для меня.

— Хорошо, господин. — Взгляд Мэттью говорил, что он не собирается связываться с сынками местных дворянчиков. Он повернулся к Алине: — Твой отец привез чудесного шелка. Потом покажу.

— Спасибо, — кивнула она.

Мэттью ушел.

— Женоподобный дурак, — зло сказал Уильям.

— Почему ты был с ним так груб?

— Я не позволяю слугам называть меня «молодой Уильям». — Он с досадой понял, что это было не лучшим началом беседы с дамой, которую он намеревался уговорить стать его женой. Надо быть обаятельным. Он улыбнулся и сказал: — Если бы ты была моей женой, слуги называли бы тебя «леди».

— Ты пришел сюда, чтобы говорить о женитьбе? — проговорила Алина, и Уильям заметил, что в ее голосе прозвучала скептическая нотка.

— Ты ведь не знаешь меня, — возразил он, повысив голос и с отчаянием сознавая, что не может спокойно вести беседу. Уильям собирался сначала немножко непринужденно поболтать, а уж затем приступить к главному, но она оказалась настолько пряма и откровенна, что он был вынужден сразу выложить причину своего прихода. — У тебя сложилось неверное представление обо мне. Уж не знаю, что я такого сделал во время нашей прошлой встречи, что ты так невзлюбила меня, но, какие бы ни были причины, твои выводы слишком поспешны.

Глядя в сторону, Алина обдумывала свой ответ. Уильям увидел, как позади нее в зале показались спустившиеся из графских покоев рыцарь с воином, которые с озадаченным видом поспешили к выходу. Через минуту вниз сошел одетый в церковные одежды человек — очевидно, секретарь графа — и кого-то поманил. Два рыцаря, поднявшись, пошли наверх. Одним из них был Ральф из Лайма, полыхавший алой подкладкой своего плаща, другим — человек постарше, лысый. Было ясно, что ожидавшие в зале были приглашены на аудиенцию к графу. Но зачем?

— И это теперь? — говорила Алина. Она старалась сдержать себя. Возможно, ее переполнял гнев, но у Уильяма было мерзкое ощущение, что ее просто разбирал смех. — После всех этих неприятностей, и злобы, и скандала, когда наконец все начало успокаиваться, ты говоришь, что я совершила ошибку?

Уильям понял, что надеяться ему не на что.

— Ничего не начало успокаиваться — все об этом только и говорят, моя мать все еще в бешенстве, а отец вынужден появляться на людях, опустив голову! — яростно закричал он. — Для нас все осталось по-прежнему.

— Может, хватит о репутации семьи?

В ее голосе прозвучала угроза, но Уильям не придал этому значения. Он вдруг понял, зачем граф вызвал всех этих людей: рассылает гонцов с посланиями.

— О репутации семьи? — рассеянно переспросил он. — А, да.