Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Уильям недоумевал, и как это она может так невозмутимо рассуждать о столь потрясающей новости. Но она была очень умной женщиной и почти никогда не ошибалась.

— Тот, кто смог бы избавить нас от графа Бартоломео и предотвратить бунт, — продолжал архидиакон, — заслужил бы вечную благодарность короля Стефана и святой матери Церкви.

— В самом деле? — изумился отец Уильяма, а мать понимающе закивала.

— Ожидается, что завтра Бартоломео вернется домой. — При этих словах Уолеран кого-то увидел и, вновь посмотрев на мать Уильяма, поспешно закончил: — Я думаю, вас, как никого других, это должно заинтересовать.

Он пошел прочь, а Уильям уставился ему вслед. Неужели это действительно было все, что он хотел сказать?

Родители Уильяма снова двинулись к выходу, и он, последовав за ними, вышел через массивную дверь на открытый воздух. Все трое молчали. За последние пять недель Уильям вдоволь наслушался разговоров по поводу того, кто же станет королем, но, когда за три дня до Рождества в Вестминстерском аббатстве короновали Стефана, он решил, что вопрос исчерпан. Теперь, если Уолеран сказал правду, эта проблема встала вновь. Но почему Уолеран обратился именно к ним?

Через лужайку они направились к конюшне. Как только толпа осталась позади и никто уже не мог их услышать, отец взволнованно сказал:

— Какой счастливый случай — тот самый человек, который нанес оскорбление нашей семье, уличен в государственной измене!

Уильям не вполне понимал, почему это был такой уж счастливый случай, однако его мамаша, очевидно, уже смекнула, так как в знак согласия кивнула головой.

— Мы можем схватить его и повесить на первом же дереве, — продолжал отец.

Об этом Уильям не подумал, но теперь и ему стало ясно. Если Бартоломео предатель, он заслуживает смерти.

— Ну теперь мы им отомстим! — воскликнул он. — И вместо наказания получим за это награду от самого короля! Хамлеи снова смогут держать головы высоко поднятыми и…

— Глупцы, — с внезапной злобой прошипела мать. — Вы просто слепые, безмозглые идиоты. Собрались повесить Бартоломео на первом же дереве. А хотите, я скажу, что будет потом?

Они ничего не ответили. Самое разумное — помалкивать, когда мать в таком настроении.

— Роберт Глостер, — сказала она, — начнет отпираться, а затем упадет на грудь королю Стефану и поклянется в любви и преданности, и на том все кончится, если не считать того, что вас двоих вздернут как убийц.

Уильям задрожал. Перспектива быть повешенным приводила его в ужас. Такое может только присниться в дурном сне. Однако он понимал, что мать права: король вполне мог поверить — или притвориться, что поверил, — что никто не осмеливался затевать против него мятеж, а для пущего правдоподобия он, не задумываясь, принесет в жертву парочку жизней.

— Верно, — согласился отец. — Мы свяжем его по рукам и ногам и живехонького доставим королю прямо в Винчестер, а там уже все расскажем и потребуем награду.

— Ну почему ты такой дурак! — презрительно сказала мать. Она была очень возбуждена, и все это волновало ее не меньше, чем отца, но только по-своему… — А разве архидиакон Уолеран не хотел бы притащить связанного изменника к королю? Разве он не хотел бы сам получить награду? Или ты не знаешь, что он спит и видит, как бы стать епископом Кингсбриджским? Почему он предоставил тебе честь арестовать изменника? Почему он предпочел встретиться с нами в церкви, как бы случайно, вместо того чтобы приехать к нам домой? Почему наша беседа была такой краткой и неопределенной?

Она сделала паузу, словно ожидая ответа, но и Уильям, и его отец знали, что в ответе она не нуждалась. Уильям вспомнил, что священники предпочитают быть подальше от кровопролития, и, возможно, поэтому Уолеран не хочет быть втянутым в арест Бартоломео, но, подумав немного, он пришел к выводу, что едва ли Уолерана можно заподозрить в подобной щепетильности.

— Я отвечу вам, — продолжала мать. — Просто он не уверен, что Бартоломео — предатель. Его сведения ненадежны. Не знаю уж, откуда он их взял — может быть, подслушал разговор пьяных, или перехватил письмо, содержавшее намеки на готовящийся заговор, или ему донес кто-то, кому он не больно-то верит. Как бы там ни было, он не горит желанием подставлять собственную шею. И он не станет открыто обвинять графа Бартоломео в предательстве, не будучи уверенным, что все это не окажется лишь пустым вымыслом и он сам не будет обвинен в клевете. Уолеран хочет, чтобы рисковали другие, сделав за него грязную работу, а уж потом, если измену удастся доказать, он будет тут как тут и не упустит случая присвоить себе основную часть заслуг, А если окажется, что Бартоломео невиновен, Уолеран просто не признает того, что сегодня рассказал нам.

Теперь, когда мать разложила им ситуацию по полочкам, все стало ясно. Но без нее Уильям и его отец непременно попались бы на удочку Уолерана. Они с готовностью бросились бы исполнять волю архидиакона, рискуя вместо него собственной шкурой. В политических махинациях у мамаши был острый нюх.

— Ты хочешь сказать, что нам следует забыть обо всем этом? — спросил отец.

— Конечно нет. — Глазки ее блеснули. — Несмотря ни на что, у нас еще есть шанс уничтожить наших обидчиков. — Слуга держал ее жеребца наготове. Мать взяла у него повод и взмахом руки велела убираться прочь. Задумчиво поглаживая шею грациозного животного, она, понизив голос, продолжала: — Нам нужны доказательства заговора, чтобы уже никто не смог усомниться в них, когда мы выдвинем наше обвинение. Добыть эти доказательства надо будет по-тихому, незаметно. Вот тогда мы сможем схватить графа Бартоломео и доставить к королю. Поставленный перед