Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

равно не помогло. Добраться бы до этой суки! Я бы с нее с живой сняла шкуру и повесила на гвоздь, а саму ее бросила бы воронам на съедение.

Уильяму не хотелось, чтобы она продолжала распространяться на эту тему. Семья была опозорена, виноват был он — или, вернее, так считала мать, — и он не желал, чтобы ему напоминали об этом.

Они прогрохотали по расшатанному мосту и, хлестнув коней, устремились вверх по улице, ведущей к монастырю. Возле кладбища, к северу от собора, два-три десятка коней уже щипали редкую травку, но ни один не мог сравниться с конями Хамлеев. Подъехав к конюшне, они оставили своих красавцев на попечение монастырских конюхов.

Затем они проследовали через лужайку в том же порядке, в котором ехали по дороге: Уильям и его отец по обе стороны от матери, за ними рыцари, а замыкали шествие стремянные. Люди перед ними расступались, но Уильям, видя, как они подталкивают друг друга локтями и кивают, был уверен, что они сплетничают по поводу несостоявшейся свадьбы. Он рискнул украдкой взглянуть на мать и по ее бешеным глазам понял, что мысли ее заняты тем же самым.

Они вошли в церковь.

Уильям ненавидел церкви. Даже в солнечную погоду в них было холодно и сумрачно, а в темных углах и низких проходах всегда стоял затхлый запах. Но что хуже всего, церкви навевали на него мысли о муках ада, а ада он боялся.

Он окинул взглядом собравшихся. Вначале лица людей были едва различимы в полумраке, но через несколько минут его глаза привыкли, однако Алины нигде не было видно. Они прошли боковым нефом, так и не встретив ее. Уильям почувствовал облегчение и одновременно сожаление. И тут он увидел ее, и сердце его замерло.

Алина стояла неподалеку от алтаря в сопровождении неизвестного Уильяму рыцаря, окруженная стражниками и фрейлинами. Он увидел ее со спины, но эта копна темных вьющихся волос могла принадлежать только ей. Она обернулась, и он смог разглядеть ее нежную щеку с ямочкой и гордый прямой нос. Ее почти черные глаза встретились с глазами Уильяма. Он затаил дыхание. Эти темные глаза — и без того большие — расширились еще сильнее, когда она увидела его. Он хотел было сделать вид, что не замечает ее, но не нашел в себе сил отвести взгляд. О, если бы она улыбнулась ему! Ну хотя бы незаметным движением уголков своих пухленьких губ — из вежливости, не более того. Он слегка наклонил голову — скорее кивнул, чем поклонился. Лицо Алины окаменело, и она отвернулась.

Уильям поморщился, словно от боли. Он почувствовал себя как собака, которую пнули прочь с дороги, и теперь ему захотелось забиться куда-нибудь в угол, подальше от посторонних глаз. Он посмотрел по сторонам, желая убедиться, что никто не заметил, как они обменялись взглядами. Продвигаясь вместе с родителями вдоль прохода, он видел, как прихожане, подталкивая друг друга и перешептываясь, посматривают то на него, то на леди Алину, то снова на него. Он сделал над собой усилие, чтобы заставить себя идти с высоко поднятой головой, притворяясь, что никого не замечает. «Да как она смела так поступить с нами? — думал он. — Ведь мы одна из достойнейших семей Южной Англии, а она заставила нас чувствовать себя ничтожествами». При этой мысли он пришел в бешенство, его так и подмывало вытащить меч и наброситься на кого-нибудь или на что-нибудь.

Шериф Ширинга поздоровался с отцом Уильяма, и люди перестали обращать на них внимание, переключившись на поиски новых объектов для сплетен. Уильям все еще кипел. Молодые дворяне бесконечной вереницей подходили к Алине и раскланивались. Им она с готовностью улыбалась.

Началась служба. «Почему все получилось из рук вон плохо?» — недоумевал Уильям. У графа Бартоломео был сын, который унаследует его титул, поэтому единственное, что могла дать ему дочь, — возможность заключить выгодный союз.

Алина была шестнадцатилетней девушкой, явно не расположенной становиться монашкой, значит, можно предположить, что она будет только рада выйти замуж за здорового девятнадцатилетнего дворянина. В конце концов политические соображения вполне могут заставить Бартоломео выдать дочь за какого-нибудь жирного, страдающего подагрой сорокапятилетнего графа или даже лысого лорда лет шестидесяти.

Договорившись о женитьбе, Уильям и его родители и не думали скрывать эту новость, а растрезвонили о ней по всей округе. Знакомство Уильяма со своей невестой рассматривалось всеми как чистая формальность — кроме самой Алины, как оказалось.

Вообще-то, они уже были знакомы. Он встречал ее, когда она была еще совсем маленькой девчушкой с курносым носиком на озорном личике и коротко остриженными непослушными волосами. Своенравная, упрямая, задиристая и бесстрашная Алина всегда была заводилой в ребячьих играх, сама решала, во что они будут играть и кто в какой команде, разнимала ссоры и вела счет. Уильям был очарован ею, хотя в то же время завидовал ее преимуществу в играх и нередко перехватывал инициативу, пытаясь развязать потасовку, но надолго его не хватало, и в конце концов она снова брала игру в свои руки, заставляя его чувствовать себя одураченным, проигравшим, униженным, разозленным… и завороженным. Так было и на этот раз.

После того как умерла ее мать, Алина много путешествовала с отцом, и Уильям встречал ее гораздо реже. Однако достаточно часто, чтобы заметить, что она превращается в восхитительную, неотразимую молодую девушку, и, когда ему сказали, что она должна стать его невестой, он был просто в восторге. Он был уверен в том, что, нравится он ей или нет, Алине придется выйти за него замуж, но он продолжал искать встречи с ней, намереваясь сделать все возможное, чтобы дорога к алтарю была гладкой.

Очевидно, она была девственница. У него же имелся опыт общения с женщинами. Некоторые из девиц, которых ему удалось окрутить, были так же милы, как и Алина. Почти. Хотя ни одна из них не была благородного происхождения. Эти девицы просто не могли устоять,