Рубеж отхода - Марко Клоос

«Поэтому мы мало что можем сделать, и нам нечем это сделать», — говорит сержант Фэллон.

«Похоже, это точная оценка». Доктор Стюарт снова откидывается на спинку кресла и изучает экран компьютера, задвинутого в угол её заваленного бумагами стола. «Я не эксперт по оружию. Я астрофизик. Но дайте мне список ваших ресурсов, и я посмотрю, что мы сможем придумать здесь, в Стране Науки. Мне нужно знать, какие у нас есть корабли, и список их боезапаса, особенно с ядерными боеголовками. Мне также нужно знать максимальную выходную мощность их термоядерных реакторов и данные об их ускорении».

«Мы вам это передадим», — говорю я. «Список будет коротким. Сейчас на нашей стороне два корабля, и один из них — старый, обшарпанный грузовичок».

Доктор Стюарт тихо вздыхает.

«Мы мало что можем сделать, да и нечем», — вторит она сержанту Фэллону. «Что ж, посмотрим, сможем ли мы добавить что-нибудь ценное, сержант».

«Семь дней», — размышляет сержант Фэллон, пока мы идём обратно в оперативный центр. «Если мы не найдём способ выбить ваших пришельцев из космоса за семь дней, нам конец».

«Может быть, этот российский крейсер и не убегает от корабля Ланки», — говорю я, хотя даже себя не могу убедить в такой возможности.

«Может быть, я на самом деле не на каком-то забытом ледяном шаре где-то на краю обжитой галактики, — говорит сержант Фэллон. — Может быть, всё это — дурной сон, вызванный переизбытком паршивого соевого пива в клубе унтер-офицеров. Что думаешь ?»

«Я думаю, если они в Стране Науки не придумают что-нибудь действительно чертовски умное, нам конец», — согласен я.

«Никогда не думал, что выброшу его в космос. Всегда думал, что где-нибудь в КНР мне отключат свет. Заглянул не за тот угол — бац ! Только не это вторжение инопланетян».

У меня мелькнула мысль о жаркой ночи пятилетней давности: винтовка в правой руке и раненый сержант Фэллон, висящий на левом боку. Я до сих пор помню чувство абсолютной уверенности, что мы оба были в нескольких шагах от смерти, когда стрелы из оружия бунтовщиков проносились мимо нас со сверхзвуковым треском. Я до сих пор чувствую, как кровь стекает по боку, и как каждый вдох причиняет боль, словно кто-то вонзает нож между рёбер. Но хуже всего было чувство полной заброшенности, ощущение, что тебя бросили умирать посреди грязного, убогого города, где живут люди, живущие на социальном обеспечении, в окружении людей, которые так ненавидели нас за то, кем мы были и что мы сделали, что голыми руками разорвали бы нас на куски.

«Если наше время истекло, мы хотя бы умрём на свежем воздухе, — говорю я. — С винтовками в руках и с искренним «пошёл ты» на устах».

«Есть варианты и похуже», — соглашается сержант Фэллон. «Конечно, я хочу рассмотреть все остальные варианты, прежде чем мы дойдём до „умирания на свежем воздухе“».

———

В административном здании без окон, где ветер со скоростью пятьдесят узлов гонит снег, нам, десантникам, легко скатиться в рутину дежурства. Я провожу дежурства в оперативном центре перед административной палубой, изучая данные орбитальных датчиков и пакеты, которые нейросетевой специалист на « Индианаполисе» отправляет зашифрованными полумиллисекундными импульсами. На « Индианаполисе» установлены новейшие компьютеры и самые современные технологии скрытности, и это единственное, что даёт мне хоть какой-то проблеск надежды. Потрёпанный крейсер SRA – если он действительно повреждён, а не просто прибегает к уловке, чтобы попасть в зону досягаемости ракет – с каждым часом приближается к Новому Шпицбергену, но даже передовые средства радиоэлектронной разведки на « Инди » пока не могут определить, от чего они ускользают. Подразделения флота соблюдают перемирие, но их фрегат определённо ведёт независимый поиск, пытаясь выследить « Инди» . «Мидуэй » и его эскорт из лёгких крейсеров медленно и предсказуемо кружат на орбите, активные датчики обследуют местность по столь же предсказуемым траекториям. По чистой боевой мощи лёгкий крейсер в одиночку превосходит «Инди» , но наблюдать, как эти два реликта пытаются определить местоположение новенького корабля-невидимки, почти неловко.

В какой-то момент я отрываюсь от экрана и вижу, что в оперативном центре остался только я. Я смотрю на часы на компьютере и вижу, что сейчас 02:30 по местному времени, глубокая ночь. Я откидываюсь назад и потягиваюсь, зевая.

Позади меня открывается дверь в оперативный центр, и входит доктор Стюарт. Она выглядит примерно так же свежо, как и я, и в одной руке у неё большая старомодная фарфоровая кружка. Под мышкой другой руки у неё планшет.

«Добрый вечер», — говорит она, увидев меня сидящим в углу. «Или, наверное, доброе утро».

«Все ушли», — говорю я. «Операторы уже давно вернулись».

«Вообще-то, я здесь, чтобы увидеть тебя. Где другой сержант?»

«Старший сержант Фэллон? В её каюте, наверное. Этот мятеж тебя измотает», — добавляю я, и доктор Стюарт криво усмехается.

«Как бы то ни было, гражданский экипаж действительно ценит то, что вы решили поддержать нас».

«Они не должны были пытаться захватить то, что уже нажили, — говорю я. — Мы должны быть силами обороны, а не оккупационной армией».

«У меня были предубеждения, — говорит она. — Но вам удалось их поколебать. Я не привыкла к мысли, что солдаты могут размышлять об этике своей службы. Я думала, что нужно делать то, что тебе велят».

«Как правило. Не всегда. Они же не удаляют хирургическим путём ваше чувство правильного и неправильного, когда вы приходите в тренировочный лагерь, знаете ли».

«Могу ли я сесть?» — спрашивает она.

«Конечно», — говорю я. «К тебе домой».

Она выдвигает один из пустых стульев из-под пульта управления рядом со мной и подкатывает его ко мне. Я освобождаю ей место и отодвигаю винтовку, прислоненную к столу. Она со вздохом садится и ставит кофейную кружку и планшет на стол рядом с моим административным пультом.

«Почему ты тоже не на койке? Ты ведь тоже участвовал в том мятеже, насколько я помню».

«Я пойду, когда сержант Фэллон поднимется», — говорю я. «Кто-то должен быть здесь, внизу, следить за происходящим, на случай, если у « Индианаполиса» на орбите появятся новости. Сейчас они — наши глаза и уши». Я указываю на административную палубу. «Эта штука связана с компьютером моей брони, так что я могу следить за телеметрией».

«Это твоя работа? Связь? Я думала, ты, ну, стрелок, или что-то в этом роде». Она кивает на карабин М-66, прислонённый к столу.

«Это для личной защиты. Это , — я снова указываю на экран административной панели, — для вызова настоящего оружия. Я