Пленник моих желаний - Джоанна Линдсей

К несчастью, Марджери вовсе не собиралась удовольствоваться уже сказанным.

— То есть что значит «не уверена»? — возмутилась она. Габриела попыталась принять беспечный вид.

— Я согласилась, потом передумала, но, похоже, он не пожелал смириться с отказом.

— Вот и молодец. А ты просто глупа, — попрекнула Марджери. — По крайней мере выйди за него ради приличия. Если пожелаешь, позже уйдешь от него и уедешь к отцу, только в этом случае не вздумай заводить детей!

А вот теперь Габриела залилась краской. Она и сама человек прямой, но куда ей до Марджери!

И почему она не подумала о детях, как о естественном следствии их с Дрю постельных забав? Наверное, потому, что она не заглядывала вперед и, кроме того, твердо знала, что, если найдет время подумать о том, что делает, немедленно остановится и больше не ляжет в постель с Дрю.

С момента заключения перемирия она спала с ним каждую ночь. И не просила разрешения. А он не приглашал ее. Она просто ложилась в его кровать, словно так и надо. И они любили друг друга. Вот только их путешествие через несколько дней закончится. Корабль уже вошел в воды Карибского моря. И разве она просит так уж много? Всего лишь блаженства, в которое хотя бы ненадолго не вторгнется реальность.

Но дитя? Господи Боже, ей стоило бы поразмыслить над этим. И она вдруг представила, как держит на руках маленького Дрю, самого красивого малыша на свете.

Она ощутила, как сердце пропустило удар.

Подумать только. Ребенок еще не родился и, вероятнее всего, даже не зачат, а она уже его любит! Да что это с ней творится, черт возьми!

— Чудесная луна, правда?

Габриела вздрогнула от неожиданности. Опять Дрю подкрался незаметно! Марджери что-то промямлила насчет позднего часа и поскорее убралась. Стоило ей уйти, как он обнял Габриелу за талию и привлек к себе.

Он впервые так открыто ласкал ее. Правда, один раз поцеловал на глазах у всех, когда они стояли на палубе. Впрочем, они целые дни проводили вместе на капитанском мостике. Он даже позволял ей стоять за штурвалом, правда, после того, как убедился, что она умеет управлять кораблем. Но тогда он держал себя в руках, как подобает истинному капитану. Как-то Дрю даже упомянул, что не желает, чтобы его люди раньше положенного мечтали сойти на берег, поскольку в этом случае, мечтая о выпивке и женщинах, выполняли свои обязанности спустя рукава. Она приняла это к сведению и вела себя на мостике как истинный моряк.

— Красивее мне редко приходилось видеть. На Сент-Китсе я иногда наблюдала поистине гигантскую луну. И закаты там просто волшебные, особенно на нашем берегу.

— Ты жила на берегу? Габриела кивнула:

— У папы был маленький домик на побережье, недалеко от города.

— Совсем как в сказке. Удивлен, что ты захотела уехать оттуда.

— Я не хотела, — коротко ответила она.

Должно быть, он понял, что ей не хочется продолжать эту тему, потому что не стал допытываться и вместо этого мечтательно заметил:

— Я хотел бы прогуляться с тобой по пляжу. Любому пляжу, но только в хорошую погоду.

Неужели вспомнил ту романтическую фантазию, которой она как-то с ним поделилась?

— Прогулки в холодную погоду тоже не так уж плохи, — возразила она. — Я и раньше гуляла по берегу, когда совсем молодой жила в Англии.

— Возможно, но там никто не позволит плавать голыми, и я искренне сомневаюсь, что в английских водах найдутся кристально чистые заливы и коралловые рифы, которые можно исследовать.

Он действительно помнит! Габриела ослепительно улыбнулась.

— Ты, вероятно, прав, хотя я никогда не проверяла, так ли это. И даже не умела плавать, пока не стала жить с папой на острове. Он меня и научил.

Его пальцы легко коснулись ее щеки.

— Я опять ревную. Потому что сам хотел бы тебя научить.

Она рассмеялась бы, не прозвучи в его голосе знакомые хрипловато-чувственные нотки. Поэтому Габриела затаила дыхание и решительно подавила порыв броситься ему на шею и целовать взахлеб. Но он зарылся руками в ее волосы. Она потеряла ленту, и теперь ветер ерошил густые локоны. Он так часто дотрагивался до нее… и, кажется, почти не сознавал этого. Просто не мог оторваться.

И чтобы отвлечься от настойчивых мыслей о нем, Габриела спросила:

— Ты уже придумал, как мы будем действовать, когда придем в порт?

— Да, перед тем как плыть на остров Лакросса, мы остановимся на Ангилье, где найдем женщину с твоим цветом волос и по возможности такого же роста, чтобы издали он принял ее за тебя. А потом я возьму карты и отправлюсь к нему.

Девушка недоуменно уставилась на Дрю:

— Погоди! Хочешь сказать, что меня там не будет?!

— Совершенно верно. Именно это я и хочу сказать, — упрямо ответил он. — После всех рассказов об этом пирате я поклялся, что ты и близко к нему не подойдешь.

— Но карты вовсе ему не нужны, — возразила она. — Я и это тебе говорила.

— Пока что это только предположение, — не уступал он. — Лакроссу нужны не карты, а то, чтобы их принесла именно ты. Поэтому та, кто будет изображать тебя, покажется на борту корабля, карты будут вручены Лакроссу, а твоего отца освободят. Все пройдет лучше некуда, и никто не пострадает.

Девушка раздраженно подняла глаза к небу.

— А что, если он не освободит отца, пока я сама не предстану перед ним?

— Не откажется же он от своего слова только потому, что карты отдам ему я?

— Еще как откажется! И ни на секунду не воображай, будто в нем имеется хотя бы капля благородства! Мне нужно быть там на случай, если твой план провалится и он захватит в заложники и тебя.

— А мысль об этом… тебя расстраивает?

Габриела от неожиданности растерялась, но тут же свела брови. Похоже, он ждет от нее каких-то объяснений? Признаний? Б чем? Что она будет тревожиться за него? Что он ей небезразличен? Но стоит ли упоминать об этом в разговоре, касающемся Пьера?

Но непрошеная радость уже расцвела в ней. Поэтому она как ни в чем не бывало кивнула:

— Ну разумеется. Если тебя возьмут в плен, мне придется спасать сразу двоих, верно?

Дрю рассмеялся, прижал ее к себе, потерся щекой о щеку и прошептал:

— Я просто таю при мысли о том, что ты станешь меня спасать.

Она почти повисла у него на шее и улыбнулась:

— Придется спасти тебя хотя бы затем, чтобы потом пристрелить за то, что был так глуп, что позволил себя сцапать.

— Черт возьми, Габби, что за чудесный у тебя характер! — расхохотался он. — Я ни с кем столько не смеялся, как с тобой!

— Бьюсь об заклад, ты говоришь это всем своим милашкам, — с деланным кокетством прощебетала она.

Он ответил знакомой будоражащей улыбкой.

— Нет, не всем. Только тебе.