Черный фотограф - Светлана Успенская

— Деньги вы получите внизу, вас проведут, но сначала я посмотрю документы и прослушаю записи. Посидите в приемной.

Леня послушно вышел и сел в черное кожаное кресло. В руке он держал чашку. А вдруг Барде передумает? Вдруг он сочтет, что материалы не стоят таких денег? У Лени побежали мурашки по коже. Перед этим человеком было стыдно выглядеть презренным вымогателем, хотелось казаться хорошим продавцом, получающим хорошие деньги за качественный товар.

Минут через пятнадцать секретарь подняла трубку телефона и, вежливо улыбаясь, сказала напрягшемуся посетителю:

— Всеволод Игоревич благодарит вас за услуги. Он попросил меня проводить вас в зал для расчетов. Пойдемте.

«Больше я ему не нужен, — с внезапным раздражением понял Леня. — Даже не соизволил попрощаться. Впрочем, ему сейчас не до того».

Положив во внутренний карман пиджака солидную пачку купюр и вежливо попрощавшись с кассиршей, Соколовский шел домой. Странные мысли теснились у него в голове. Он думал о том, что сам процесс получения вознаграждения за труды ему почему-то глубоко противен и унизителен, а самый приятный в его профессии момент, когда клиент выполняет его волю и уступает натиску собранных неопровержимых доказательств.

В этом же случае все было не так. Унижение, испытанное им, оттого что ему диктовал условия пусть даже и солидный и уважаемый человек, не шло ни в какое сравнение с его прошлым опытом. Никогда еще Леня — обладатель солидных счетов в нескольких банках — не чувствовал себя так подавленно угнетенным оттого, что ему пришлось выступить в роли банального продавца.

«А, к черту все, — думал он. — Что это я в самом деле? Интересно, как в «Финишбанке» теперь запляшут. К сожалению, я узнаю только официальную информацию об этом. Ну и шут с ними, пусть грызутся».

Между тем грызня началась сильная и вызвала большой резонанс в прессе. Каждый вечер телевидение пускало в эфир большие репортажи о скандале, который потряс весь деловой мир Москвы. Журналисты гонялись за Ряшко, Бесовым и Барде, но те умело скрывались от повышенного внимания репортеров. Им шумиха была не нужна.

Судя по отрывочным сведениям, поступавшим из различных достоверных источников, «Имиджкомбанк» обратился в суд с требованием отмены аукциона, поскольку в этом случае нарушался закон — ведь об аукционе необходимо объявлять заблаговременно, чтобы обеспечить участие в нем заинтересованных лиц, иначе аукцион превращается в негласную распродажу имущества нужным, в том числе и подставным, людям.

Очень быстро вышло постановление прокурора о переносе сроков аукциона и назначении прокурорской проверки. Леню поражала почти нереальная сверхоперативность, с которой это все было сделано.

Залоговый аукцион был перенесен. Проверка показала нарушения в процессе акционирования, и, кажется, речь шла о том, что выпущено акций гораздо больше, чем это допускалось по оценке имущества. Заварилась большая каша.

Подробности Леня пропустил, но в итоге оказалось, что контрольный пакет акций получил «Имиджкомбанк», предъявивший векселя к оплате.

Завод гудел как улей. Новости обсуждали все, кто понимал, в чем суть вопроса, а еще активнее те, кто не понимал.

— А рабочему человеку все равно, кто бы ни стоял у власти. Этот Ряшко хоть наворовал уже, а придет новый и начнет по-новому хапать, — говорил пожилой рабочий в компании таких же, как он, работяг, со вкусом затягиваясь сигаретой. — Лишь бы платили…

— Доворовался, — с удовлетворением сказала Влада Петровна о директоре Ряшко. — Мало ему все было. «Волга» была, так нет — иномарку ему подавай. До чего жадность людей доводит. А на газету у него денег вечно нет…

Директор ходил с почерневшим лицом и уже не напоминал того уверенного в себе металлического магната, который распоряжался судьбами многих людей и многих миллионов.

Секретарша Галочка бегала по зданию с заплаканными глазами и жаловалась, что Ряшко на нее опять наорал ни за что ни про что. Леня, как мог, утешал ее — все-таки именно он был виноват в том, что заварилась такая крутая каша.

Постепенно ажиотаж сходил на нет, директор остался на своем месте, его попытка вырваться из-под опеки «Имиджкомбанка» оказалась неудачной. Галочка больше, понятное дело, не соединяла его с Бесовым. С покорным печальным видом несправедливо пострадавшей она говорила Ряшко:

— Господин Барде вас спрашивает.

И это было красноречивее многих слов.

31

Потянулись последние томительные дни лета. Уже расцвели пышным цветом в руках продавщиц алые шары георгинов, в воздухе повеяло осенней горечью. Чувствовалась грустная близость затяжных сентябрьских дождей.

Леня бродил по осенним унылым дворам, переполненным ошалевшими от долгих летних каникул школьниками, заводил связи с незначительными, но полезными людьми — это были обычно дворники, в силу своих должностных обязанностей следившие за порядком на вверенной их попечительству территории. Иногда он знакомился с подростками, обсиживающими, как куры насест, скамейки и подвалы домов, заводил с ними дружеские разговоры и болтал о том о сем. Заходил в жэки, в РЭУ и, представляясь журналистом, собирающим материал для статьи о социальном составе жителей района, выспрашивал о происшествиях и преступлениях, происшедших в последнее время. Все мало-мальски ценные сведения заносились в специальную картотеку.

Леня понимал, что когда-нибудь это все ему пригодится. Совершенно неожиданно он может напасть на золотоносный участок — район, в котором можно будет выследить не частного клиента, занимающегося мелкими грешками личного характера, а целую криминальную организацию. Сейчас он был при деньгах и мог позволить себе не спеша создавать сеть добровольных информаторов, которым он приплачивал от щедрот своих в надежде, что скоро эти деньги с лихвой вернутся к нему.

Вовсе не праздное любопытство толкало его на эти знакомства. Он старался через дворовых завсегдатаев держать под своим незримым контролем обширную территорию окраинных, но достаточно криминогенных районов города.

Дворники и дворничихи, чуть ли не в лицо знающие жителей своих домов, были самой доверчивой и готовой к сотрудничеству агентурой. За небольшое вознаграждение они были согласны пристально, со всем пылом служебного долга следить за подозрительными лицами. Особое внимание Леня просил их уделять кавказцам, снимавшим квартиры, — именно они часто становились центром притяжения мелких и более крупных преступлений.

Подростки охотно болтали с ним за пару банок пива. По своей природе они жадно впитывали в себя всю информацию, относящуюся к различным способам криминальной добычи денег, и подробно ее обсуждали.

Самыми недоверчивыми были служащие всяких домоуправлений. Они обычно сразу же требовали показать удостоверение и тщательно его изучали, подвергая сомнению каждую букву. Информацией делились неохотно, к ним требовался индивидуальный подход, и тонкое искусство выпытывать нужные сведения оттачивалось именно в беседах с ними.

Завязалась у Лени даже парочка знакомств с участковыми милиционерами. Ими он особенно дорожил, поскольку милицию уважал как солидную организацию, имеющую большие возможности и хорошие методы добычи информации. Но из участковых ему пока не удавалось ничего вытянуть. То ли они так крепко держались за свою служебную тайну, то ли ребята попались неразговорчивые.

Но пока в сети к рыбаку плыла только разная мелкая рыбешка. То где-то кого-то избили, то старушку убили из-за квартиры, то в подъезде подростки сняли с женщины золотые сережки и выпотрошили сумочку, то в соседнем микрорайоне, в пруду небольшого парка между многоэтажками, нашли труп молодой женщины с металлической трубой, привязанной к ноге. Вот и пойми, убили ее или сама утопла от несчастной любви.

В этих преступлениях не чувствовалось системы. Это были хаотичные, случайные, спонтанные происшествия, предугадать которые не было никакой возможности. Спонтанность их возникновения целиком определялась теорией вероятности, а сыщику надо было действовать наверняка, чтобы одним ловким ударом накрыть сразу всю шайку бандитов, их больно жалящее осиное гнездо.