Вечный огонь - Георгий Холостяков

Там, за бухтой, было до трех тысяч бойцов. С наступлением темноты началась перевозка их в Кабардинку и Геленджик на сейнерах, катерных тральщиках, понтонах. Днем, когда тихоходные суда были слишком уязвимы для неприятельской артиллерии, эвакуацию продолжали торпедные катера и охотники. Последними командовал старший лейтенант Н. И. Сипягин, принявший за несколько дней до того 4-й дивизион сторожевых катеров. Два катера мы потеряли, но ни одного стрелкового подразделения на том берегу не оставили. Вывезли также тысячи местных жителей. Точный огонь батарей, бивших через бухту, позволил отойти на посадку к пристани рыбозавода и мысу Любви и отрядам прикрытия.

На одном из последних катеров прибыли с того берега контр-адмирал С. Г. Горшков со своей оперативной группой и городские руководители во главе с Н. В. Шурыгиным. Школа No 3 была захвачена гитлеровцами значительно раньше, и штаб обороны города помещался потом, продолжая управлять боями, в подвале другого здания, ближе к бухте.

А на маячке Восточного мола, о чем противник, разумеется, не подозревал, оставались для наблюдения за рейдом до окончания всех перевозок командир ОХРа капитан-лейтенант Данилкин и главный старшина Азаров с рацией. Они покинули порт самыми последними.

К тому времени Совинформбюро уже оповестило страну, что после многодневных ожесточенных боев Новороссийск оставлен нашими войсками. Это сообщение, когда мы услышали его по радио, показалось чересчур поспешным. Во всяком случае, оно было не совсем точным. Врагу удалось овладеть большей частью Новороссийска, но далеко не всем городом. В тот момент в наших руках находилась немалая его территория у восточного края бухты с электростанцией, промышленными предприятиями, жилыми массивами... А за ограду цементного завода Октябрь и в примыкающие к нему кварталы нога фашистских захватчиков не ступила вообще никогда.

О положении, каким оно было в действительности, верно сказано в книге Маршала Советского Союза А. А. Гречко Битва за Кавказ:

Советские войска удержали за собой восточную часть города в районе цементных заводов и Балки Адамовича, не допустив выхода вражеских сил на Туапсинское шоссе.

Балка Адамовича явилась последней чертой, до которой враг смог продвинуться на восток по побережью Черного моря. Заводская окраина Новороссийска стала одним из тех рубежей, где защитники Кавказа окончательно остановили врага.

... Приказав капитану Богословскому занять оборону у цементных заводов (командование НОР признало мои действия правильными, хотя я и превысил свои формальные должностные права), я в дальнейшем ни в какой мере его батальоном не распоряжался. Правда, на позиции у него, непосредственно прикрывавшей нашу базу, бывал еще не раз.

А работая над этой главой, разыскал бывшего комбата в Москве. Вениамин Сергеевич Богословский стал архитектором, строит санатории. Но внешне изменился завидно мало, разве что посолиднел да тронула волосы седина. Все так же выразительны крупные, правильные черты лица, которые тогда, у Балки Адамовича, выхватил из темноты лучик карманного фонарика.

Мы вспомнили и ту далекую ночь, и события последующих дней и ночей. 305-й батальон сыграл в них немаловажную роль.

Не напрасно его бойцы, поборов тяжелую усталость, стали, не дожидаясь рассвета, закрепляться на назначенной им позиции. Через два часа на этот новый передний край Новороссийской обороны обрушился шквальный артиллерийский огонь: враг начинал первую из бесчисленных своих попыток прорваться через Балку Адамовича и завод Октябрь на шоссе, ведущее к Туапсе.

Яростные атаки гитлеровцев повторялись в течение многих дней. Батальон Богословского отражал их потом уже не один. У занятого им рубежа (хорошо, что уже занятого!) сосредоточивались подразделения, отходившие из разных районов восточной половины города. Но сил все равно было немного. А к лобовым атакам противника прибавилась угроза обхода с фланга, через гору Долгая.

Пока у 47-й армии не было возможности прикрыть выходы на шоссе какой-то крупной частью, управление оборонявшимися тут подразделениями взял на себя заместитель командарма генерал-майор А. И. Петраковский. Он приказал Богословскому очистить Долгую от немцев. Комбат мог выделить для этого всего одну роту и сам новел ее на штурм горы.

Отчаянная боевая дерзость помогла морским пехотинцам отбросить гитлеровцев, имевших немалый численный перевес. Но закрепиться на горе нашим тогда не удалось. Через двое суток. Долгую пришлось отбивать снова, причем еще меньшими силами. Комбат отобрал полсотни добровольцев, вывел их уже известными ему тропами к вражеским позициям, и бой начался прямо с рукопашной. В общем, действовали, когда требовалось, и по-партизански. Кстати, в 305-й батальон, состоявший в основном из моряков с азовских кораблей, влился еще на Тамани местный партизанский отряд Отважный-1.

- Там, в плавнях, бывало очень тяжело, - вспоминал Богословский, - но все же не так, как у цементных заводов...

Здесь доходило и до гранатного боя на лестницах здания ФЗУ, в подвале которого находился батальонный КП (из вагона, разбитого артогнем, пришлось перебраться еще первой ночью) и куда ворвались однажды гитлеровцы. Меньше чем за неделю выбыло из строя почти девять десятых первоначального состава бойцов. Таяло и пополнение - четыреста краснофлотцев, - посланное из полуэкипажа... Но сбить батальон с его позиции, окутанной дымом и цементной пылью, фашисты не могли. А моряки предпринимали вылазки и за Балку Адамовича, устраивали за передним краем, в расщелинах горы, снайперские засады, появлялись там, где враг их никак не ждал.

18 сентября фашисты подняли на Восточном молу порта свой флаг. К следующему утру он исчез, став трофеем 305-го батальона.

- Ну, к этому я не причастен! - усмехнулся бывший комбат, когда я напомнил ему этот случай. - Под утро меня разбудил старший лейтенант Ананьин, мой заместитель по артиллерии. Стоит весь мокрый и начинает, ни слова не говоря, раскручивать с себя какое-то полотнище, а на нем - черная свастика... Оказывается, на свой страх и риск переплыл полбухты, вооруженный одним ножом, вылез на мол, снял немецкого часового и вот явился с трофеем.

Да как ты смел, спрашиваю, без моего разрешения?

Разве бы вы пустили? - отвечает. - А победителей не судят!.

А у самого зуб на зуб не попадает: вода в бухте уже остыла, да и норд-ост задул... Насчет того, что победителей не судят, он, чудак, и генералу Петраковскому выпалил, когда тот был у нас час спустя...

Заместитель командарма, конечно, тоже отчитал Ананьина за самовольство, однако велел комбату заполнить на него наградной лист. Молодой офицер был представлен к ордену Красной Звезды. Но получил он орден Красного Знамени так решили старшие начальники. До назначения в морскую пехоту Н. Д. Ананьин командовал артиллерийским подразделением небольшой канонерской лодки Азовской флотилии. У Балки Адамовича в его обязанности входила также корректировка огня береговых батарей. За падением снарядов он обычно наблюдал с заводской трубы Октября - позиции небезопасной, но зато с отличным обзором. Должно быть, оттуда особенно бросался в глаза фашистский флаг на молу, и стерпеть это старший лейтенант не мог.