Перегрузка - Артур Хейли

Ним, погрузившись в молчание, перечитал строчки еще раз.

— Карен, ты никогда не перестанешь меня удивлять. И что бы ни случилось потом, знай: я тронут и признателен тебе.

В этот момент на пороге с нагруженным подносом появилась Джози, небольшого роста, но крепкая женщина с блестящими темными глазами. Она объявила:

— Леди и джентльмены, обед подан, — и водрузила поднос на стол. Это была незатейливая, но вкусная еда. Уэлдорфский салат, за которым последовал цыпленок и затем лимонный шербет. Ним захватил с собой бутылку великолепного вина — редкий сорт каберне-совиньон. Как и в прошлый раз, Ним кормил Карен, ощущая при этом то же чувство близости и интимности, как и раньше. Только раз или два он вспомнил с угрызением совести, что для жены и детей в тот вечер он сидел на производственном совещании сотрудников «ГСП энд Л». Вспомнил и тут же оправдал себя тем, что их с Карен свидания отличались от его прежних любовных похождений, из-за которых он лгал и обманывал или по крайней мере пытался обманывать Руфь. Может быть, думал он, Руфь не верила ему, но если так оно и было, она не подавала и виду, когда он утром уходил из дома. Справедливости ради стоит заметить, что за последние четыре недели он лишь однажды не попал на семейный ужин домой, но тогда Ним действительно допоздна застрял на работе. Расслабившись, Ним и Карен вели непринужденную беседу в течение всего этого интимного ужина. Джози убрала посуду и принесла им кофе, когда они уже во второй раз заговорили о «Хампердинке». По сути дела, речь шла о новой инвалидной коляске, переделанной под руководством Рея Паулсена, который оснастил колеса электрическими моторчиками. Эта коляска на электрическом ходу была приобретена у компании «ГСП энд Л» родителями Карен.

— Тут требуется пояснение, — сказала Карен. — Дело в том, что «Хампердинк» зарегистрирован на имя моего отца, хотя использую это приспособление я. Проблема здесь в страховых взносах — для инвалидов они просто астрономические. Хотя никто вроде меня не сумел бы управлять этой коляской. Если фургончик оформлен на имя моего отца, то взносы ниже. Поэтому официально «Хампердинк» мне не принадлежит. Кроме проблем со страхованием, — продолжала Карен, — меня волновало и до сих пор волнует то, как отец занимал деньги, чтобы расплатиться за «Хампердинк». Когда ему отказал банк, он обратился за ссудой в кредитное учреждение, там согласились, но под очень высокий процент. Я знаю, что отцу будет нелегко рассчитаться, так как дела в его фирме идут не блестяще. Они с матерью и так помогали мне деньгами, когда иссякли мои сбережения. Кстати сказать, именно родители настояли на том, чтобы я выбросила из головы эти заботы и позволила им нести связанное со мной финансовое бремя.

Ним задумчиво проговорил:

— А может, я чем-нибудь тебе помогу. Я мог бы дать тебе небольшую сумму, и, возможно, что-то пожертвует наша компания.

— Нет! Об этом не может быть и речи! Нимрод, наша дружба чудесна, и я очень дорожу ею. Но я бы не хотела брать от тебя деньги и чтобы ты просил кого-нибудь об этом. Когда моя семья делает что-либо для меня, это нечто иное. Мы уж сами как-нибудь разберемся в своих проблемах. Ты и так здорово помог мне с «Хампердинком». — Ее голос смягчился. — Я горжусь своей независимостью. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Да, понимаю и поэтому с уважением к тебе отношусь.

— Ну и отлично! Уважение — это очень важно. Нимрод, дорогой, ты даже себе представить не можешь, насколько «Хампердинк» изменил мою жизнь. Я могу попросить тебя об огромной любезности?

— Проси о чем хочешь.

— Мы могли бы встретиться не у меня дома, а, например, сходить на симфонический концерт?

Ним колебался только одно мгновение.

— Почему бы нет?

Лицо Карен вдохновенно засветилось.

— Ты должен сказать мне, когда будешь свободен, а я все устрою. О, я такая счастливая! — Она потянулась к нему. — Поцелуй меня, Нимрод.

Когда он приблизился к ней, она запрокинула голову. Ее губы искали его. Ним положил руку ей под голову, и его пальцы утонули в ее длинных светлых волосах. Карен плотнее сжала губы. Ним был во власти чувственного и сексуального возбуждения и невольно подумал о том, чем обернулись бы ближайшие несколько минут, если бы Карен была здоровой женщиной! Но он мгновенно отбросил эту мысль и, оторвавшись от ее губ, снова погладил ее волосы и возвратился в свое кресло.

— Если бы я умела, то замурлыкала бы, — прошептала Карен.

Ним услышал сдержанный кашель и, повернув голову, увидел в дверях гостиной Джози. Помощница и кормилица Карен переоделась, сменив белую униформу, в которой им прислуживала, на коричневое шерстяное платье. Ниму было интересно, как долго она простояла в дверях.

— О, Джози, — проговорила Карен, — ты уже собралась? — Для Нима она пояснила: — Сегодня вечером Джози ждут дома.

— Да, я готова. Но может, прежде чем уйти, я уложу тебя в кровать?

— Наверно, меня действительно пора укладывать. — Карен замолчала, ее щеки залил легкий румянец. — Но может быть, позже, если только это не затруднит мистера Голдмана…

— Я буду рад помочь, если ты мне скажешь, что надо делать, — согласился Ним.

— Ну вот и отлично, договорились, — заметила Джози. — Значит, я ухожу, спокойной ночи.

Через несколько минут послышался звук закрывающейся входной двери. Когда Карен заговорила, чувствовалось, что она нервничает.

— Джози не будет до следующего утра. Обычно в таких случаях ее заменяет другая женщина, но она нездорова, сегодня ночью дежурит моя старшая сестра. — Карен взглянула на настенные часы. — Синтия будет здесь через полтора часа. Ты побудешь до ее прихода?

— Разумеется.

— Ним, сейчас здесь должен появиться Джимини, привратник, ты его встретил, когда пришел сюда в первый раз. Тебя это не смущает?

— Черт с ним, с Джимини! Я здесь, и я остаюсь.

— Я рада, — улыбнулась Карен. — Там еще осталось немного вина. Может, прикончим бутылочку?

— Неплохая идея. — Ним сходил на кухню, открыл каберне и, вернувшись в комнату, разлил его по бокалам и стал помогать Карен, поддерживая ее бокал, пока она старалась его пригубить.

— Какое чудесное тепло растекается по телу, — сказала она. — Это от вина, но, наверное, не только от него.

Он импульсивно наклонился вперед, взял ее голову в ладони и еще раз поцеловал. Она страстно ответила ему. Но этот поцелуй оказался более продолжительным. Потом он неохотно отпрянул, но их лица оказались рядом.

— Нимрод, — прошептала она.

— Да, Карен.

— Думаю, мне пора в постель.

Он почувствовал свой учащенный пульс.

— Скажи, что мне делать.

— Для начала выдерни электрошнур из штекера сзади кресла.

Ним сделал, как ему было сказано. Соединительный шнур автоматически скрутился на катушку, как только электрическое питание аппарата переключилось на батарею. На лице Карен заиграла озорная улыбка.

— Следуй за мной!

Управляя креслом посредством электрического пульта с поразившим Нима изяществом и проворством, Карен выкатилась из гостиной через холл в спальню. Там стояла односпальная, аккуратно разобранная кровать, около которой горел ночник, отбрасывая блеклый свет. Карен развернула кресло, оказавшись спиной к кровати.

— Вот. — Она с ожиданием посмотрела на Нима.

— Ну и что дальше?

— Ты поднимешь меня из кресла, найдешь точку опоры, как при игре в гольф, и положишь на кровать. С Джози мы пользуемся специальным ремнем. Но ты сильный, можешь поднять меня на руках.

Мягко, но уверенно он поднял Карен, ощущая теплоту ее тела. Затем, выполняя инструкции относительно дыхательного аппарата, включил стоявший около кровати небольшой респиратор Бенталя и услышал, как он заработал. Манометр показывал давление пятнадцать фунтов. Нормой считалось восемнадцать вдохов в минуту. Ним вложил трубку респиратора в рот Карен. Она сделала несколько вдохов, и давление поднялось до тридцати. Теперь она уже могла обойтись без пневматического пояса, который носила под одеждой. Карен сказала:

— Позже ты наденешь мне внешний респиратор. Сейчас пока рано.

Она лежала на кровати, раскинув длинные волосы по подушке. Ниму вдруг пришла в голову мысль, что эта картина наверняка вдохновила бы Боттичелли.

— Что мне делать теперь? — спросил он.

— Теперь… — В тусклом свете ночника он снова заметил вспыхнувший на ее лице румянец. — Теперь, Ним, ты разденешь меня.

Глаза у Карен были полузакрыты. Руки Нима дрожали, он спрашивал себя, реально ли то, о чем он думал. Еще совсем недавно он внушал самому себе, что любовь с Карен — это любовь без секса, в то время как обычно у него получалось наоборот, то есть секс без любви. А может, он ошибался? А если у него с Карен возникли бы любовь и секс одновременно? Но если бы это произошло, не стал бы он презирать себя за то, что так бесцеремонно воспользовался ее физической беспомощностью? Может ли, должен ли он так поступать? На него свалился кошмарный клубок, похоже, неразрешимых вопросов, просто-напросто нравственный лабиринт, в который он сам себя завел…