Перегрузка - Артур Хейли

Платочек у Синтии стал совсем влажный. Ним протянул ей свой. Она посмотрела на него с благодарностью.

— То, что ты делаешь… Карен сказала мне, что…

Он только застенчиво пробормотал:

— Знаешь, я ведь случайно познакомился с Карен. Зашел сюда…

— Так обычно и бывает.

— И то, что произошло между нами… Я не предполагал и никогда не думал… — Ним запнулся. — Так уж получилось.

— Я знаю, — сказала Синтия. — И раз уж мы об этом заговорили, разреши мне спросить тебя вот о чем. Ты испытываешь, а может, испытывал чувство вины?

— Да, — кивнул Ним.

— Не надо! Однажды, когда я размышляла, чем помочь Карен, мне попала в руки книга Милтона Даймонда. Он профессор медицины на Гавайях, изучает секс инвалидов. Я не ручаюсь за точность его слов, но смысл их в следующем: у инвалидов и без того достаточно всяких проблем, чтобы обременять их чувством вины… Сексуальное удовлетворение имеет для них более высокую ценность, нежели общественное одобрение. Таким образом, в сексуальном плане для инвалидов приемлемо все. — И тут Синтия добавила почти цинично: — Если тебя еще мучит чувство вины, выкинь его!

— Знаешь, не уверен, — проговорил Ним, — можно ли еще чем удивить меня сегодня. Тем не менее я рад, что такой разговор состоялся.

— Я тоже. Это ведь частичка процесса познания. Мне, как и тебе, надо знать больше о Карен. — Синтия некоторое время продолжала потягивать виски из своего бокала, а затем проговорила задумчиво: — Ты мне поверишь, если я скажу тебе, что когда Карен было восемнадцать, а мне двадцать один, я ее ненавидела?

— В это трудно поверить.

— А это так. Я ненавидела ее потому, что все внимание родителей и их друзей было отдано ей. Иногда мне казалось, что меня вообще нет. И вот как бы получалось: Карен — это и Карен — то! Карен — все на свете! Что бы еще сделать для дорогой бедной Карен? И никогда не вставал вопрос: а что нужно сделать для здоровой, нормальной Синтии? Был мой двадцать первый день рождения. Мне хотелось собраться большой компанией, но мама сказала, что это неуместно из-за Карен. Поэтому состоялось лишь небольшое семейное чаепитие — мои родители и я, Карен была в больнице, на столе паршивый чаек с какими-то дешевыми пирожными. Что касается подарков, то они были чисто символическими, потому что каждый цент был на счету. Мне стыдно признаться, но в ту ночь я молилась, чтобы смерть забрала Карен к себе.

В наступившем молчании даже сквозь опущенные шторы Ним слышал, как дождь барабанит в окна. Он был тронут доверием Синтии, но где-то в глубинах его сознания пробивалась мысль о благостном дожде — ведь для такого энергетика, как он, дождь, град или снег означали накопление впрок электроэнергии на сухой сезон. Он отбросил эти сугубо профессиональные мысли и обратился к Синтии:

— И когда же изменились твои чувства?

— Не так давно, и менялись они постепенно. Но этому предшествовал мучительный период осознания вины — вины от того, что я здорова, а Карен — нет. Вины из-за того, что я могу делать то, чего не может она, — например, играть в теннис, ходить на вечеринки, флиртовать с мальчиками. — Синтия вздохнула: — Я не была хорошей сестрой.

— Но сейчас ты хорошая.

— Настолько, насколько могу, после забот о муже, доме и детях. Только после рождения первого ребенка я стала понимать и ценить мою маленькую сестру. И мы сблизились. Мы стали подругами, которые любят друг друга, делятся сокровенными мыслями. Нет ничего, что бы я не сделал для Карен. И нет ничего, чем бы она не поделилась со мной.

— Это я уже понял, — сухо подтвердил Ним.

Потом Синтия рассказала ему о себе. Она вышла замуж в двадцать два просто потому, что хотела уйти из дома. Ее муж менял одну работу за другой, сейчас даже заделался продавцом обуви. Из ее слов Ним сделал вывод, что замужество оказалось неудачным, просто деваться было некуда. И наверное, она не ушла от мужа ради троих совместно нажитых детей. До замужества Синтия брала уроки пения и теперь четыре раза в неделю поет во второразрядном ночном клубе, чтобы дополнить скудный заработок мужа. В эту ночь у нее выходной, поэтому она здесь, а муж сидит дома с ребенком. Пока шла беседа, Синтия выпила еще два скотча. Ним отказался. Он заметил, что ее язык стал немного заплетаться.

Наконец Ним поднялся:

— Уже поздно. Мне надо идти.

— Я вам подам плащ, — сказала Синтия. — На улице дождь. Чтобы не промокнуть, пока идешь до машины. — И добавила: — Ну а если хочешь, можешь остаться тут на ночь. Это диван-кровать.

— Благодарю, но лучше уж я пойду.

Она помогла ему надеть плащ, а уже в дверях поцеловала в губы.

— Это тебе от Карен, — сказала Синтия. — И немножко от меня.

Возвращаясь домой, Ним пытался выкинуть из головы навязчивую мысль, которая казалась ему хищной и предательской. Это была мысль о том, что в мире много привлекательных и желанных женщин, готовых разделить его сексуальные удовольствия. Опыт, инстинкт и исходившие от нее недвусмысленные знаки внимания дали ему понять: Синтия тоже была бы не против.

Глава 5

Помимо всего прочего, Ним Голдман был большим знатоком вин. Он обладал тонким вкусом и особенно ценил вина из долины Напа, считавшиеся лучшими в Калифорнии и в иные годы даже успешно соперничавшие со знаменитыми французскими. Поэтому Ним искренне обрадовался, когда в конце ноября Эрик Хэмфри взял его с собой в поездку в долину Напа, хотя Нима и удивило, почему президент компании выбрал именно его. Поводом для поездки послужило возвращение в родные края одного весьма уважаемого, преуспевающего и выдающегося сына Калифорнии — Пола Шермана Йела. В честь этого события и был устроен праздник. Еще две недели назад Йел занимал высокий пост в Верховном суде Соединенных Штатов Америки. Если кто и заслужил звание «Мистер Калифорния», так это, несомненно, он. Все, о чем может мечтать или к чему стремится калифорниец, присутствовало в этой потрясающей карьере, которая теперь приближалась к закату.

В двадцать с небольшим лет, обогнав на два года своих сверстников, он с отличием окончил Стэнфордскую школу права. С тех пор и до своего восьмидесятилетия, которое он недавно отметил, Пол Йел занимал целый ряд важных и ответственных постов в государственном аппарате. Будучи молодым юристом, он стал известным в штате защитником бедных и бесправных. Он добивался и получил-таки место в калифорнийской ассамблее, а по истечении второго срока полномочий в ней стал самым молодым сенатором штата. Его законодательная деятельность в обеих палатах была весьма значительной. Он являлся автором законов, защищающих меньшинства, а также законов против потогонной системы труда. Кроме того, он содействовал разработке законодательства в поддержку прав калифорнийских фермеров и рыбаков. После сената Пол Шерман Йел был избран министром юстиции штата и в этой должности объявил войну организованной преступности, отправив некоторых ее главарей за решетку. По логике вещей следующей ступенью его карьеры должен был стать пост губернатора штата, и он получил бы его, если бы захотел. Однако вместо этого он принял приглашение президента Трумэна занять вакансию в Верховном суде Соединенных Штатов. Слушания в сенате по вопросу о его утверждении оказались непродолжительными, их результат был заранее известен, так как его имя ни прежде, ни сейчас не было запятнано скандалами или обвинениями в коррупции. За ним даже утвердилось прозвище Мистер Честность. Находясь на высоком посту, он написал многочисленные правовые заключения, отражавшие его широкий гуманный подход. Между прочим, специалисты оценили эти работы как высокопрофессиональные с точки зрения права. Даже его расхождения с официальными взглядами широко обсуждались, давая импульс к внесению поправок в действующее законодательство. Вместе с тем мистер Йел и его супруга никогда не забывали, что они из Калифорнии, и при каждом удобном случае демонстрировали любовь к родному штату. И вот настал момент, когда Йел посчитал свое предназначение выполненным. Тихо уйдя в отставку, он без всякого шума решил, как выразился в интервью журналу «Ньюсуик», вернуться «домой, на Запад». Он отказался от идеи устроить многолюдный банкет в свою честь в Сакраменто, но согласился на более скромный завтрак в своем любимом местечке — долине Напа, где родился и теперь собирался жить. Среди гостей был и президент компании «Голден стейт пауэр энд лайт» Хэмфри. Он попросил и получил дополнительное приглашение для своего заместителя Нима. В долину Напа они ехали в лимузине президента. За рулем сидел шофер, а Хэмфри и Ним, как обычно в таких поездках, были заняты составлением планов и решением оперативных задач. Хэмфри был приветлив, видимо, он не держал зла на Нима после их недавней стычки. О цели поездки ничего не говорилось. Несмотря на приближение зимы, долина уже несколько недель спустя после уборки урожая поразила своей необыкновенной красотой. Несколько дней подряд шли дожди, и вот выглянуло солнце, подарившее ясный и бодрый день. Ранние побеги ярко-желтой горчичной травы прибивались между рядами виноградных лоз, без единого листика, дожидавшихся наступления следующего лета. Через несколько недель горчица войдет в полный рост и будет запахана в качестве удобрения, чтобы, согласно распространенному убеждению, придать особый вкус винограду и аромат производимому из него вину.