Настоящая фантастика - 2009 - Владимир Васильев

— Трудишься?

Молодой сильный голос звучал иронично и чуть покровительственно. И без малейшего акцента. Такой голос не мог принадлежать немецкому солдату.

Чувствуя, как дрожат ставшие ватными ноги, Фидель обернулся. Перед ним стоял элегантно одетый парень лет двадцати. Высокий, худощавый, с подвижным, излучающим доброжелательность смугловатым лицом. Дерзкие глаза, черные, как маслины, чуть снисходительно, с доброй усмешкой взирали на Фиделя.

И хотя минуло уже немало времени, Фидель легко узнал Эрнесто Гевару, студента Гаванского университета, с которым он был знаком еще до всего этого кошмара. Именно Эрнесто пригласил Фиделя на ту предвоенную новогоднюю вечеринку, на которой он встретил Марию.

Впрочем, воспоминания о Марии, которую Фидель видел всего один раз, тоже остались где-то в далеких веках. Он уже не был уверен, действительно ли был когда-то знаком с этой очаровательной длинноволосой девушкой, на курносом носике которой гнездились милые золотистые веснушки…

— Пошли отсюда, — быстро бросил Эрнесто, оглянувшись по сторонам. — Не хватало еще, чтобы нас тут увидели.

— Да, — радостно кивнул Фидель и послушно двинулся следом за Эрнесто. Он давно не видел Гевару, и, конечно же, не знал, как сложилась его жизнь за эти месяцы, чем тот занимался и что думал о немцах, но почему-то не только сразу поверил ему, но и признал в нем лидера, за которым можно пойти очертя голову в огонь и в воду. Сразу чувствовалось, что сидит в Эрнесто крепкий стальной стержень, который делает его по-настоящему сильным.

И Фидель с легким сердцем последовал за Геварой, даже не спросив, куда они направляются. Шли они долго, не разговаривая — словно Эрнесто хотел подготовить Фиделя к чему-то очень важному, где нет места случайным словам. Фидель размышлял о том, что принесет ему эта встреча. Он с самого начала, как только увидел Эрнесто, был уверен, что встретил того, кто ему был нужен — борца за свободную Кубу.

Миновав ажурную решетку Центрального парка, около которой по-прежнему дежурили юные путаны, Гевара с Фиделем вышли на Прадо — главную улицу Новой Гаваны, почти не разрушенную американскими бомбардировками. Улица, как всегда, была пестрой, многолюдной. Работали магазины и уличные кафе. Пройдя по Прадо два или три квартала, миновав заполненную ржавой водой глубокую воронку, на месте которой до войны располагался магазин модной одежды, они юркнули в узкий глухой переулок, похожий на горное ущелье, который вывел их к широкой площади, на которой высился президентский дворец. Восточный фасад дворца, обращенный к небольшому чахлому скверику, был поврежден бомбой, а на куполе здания надменно полоскался немецкий флаг. Фидель опустил глаза, сжал кулаки. Даже бесцеремонные янки, которые несколько десятилетий управляли Кубой через своих ставленников, не имели наглости вывешивать на президентском дворце свой звездно-полосатый флаг!

Эрнесто бросил на Фиделя выразительный взгляд, кивнул ему. Они уже понимали друг друга без лишних слов.

От дворца Гевара направился к скверу, посреди которого в два человеческих роста высились выщербленные, изгрызенные тропическими ливнями и солеными морскими ветрами руины крепостной стены, что когда-то окружала Старую Гавану. Эти развалины не имели никакого отношения к нынешним военным временам, они остались с тех пор, как лет восемьдесят назад испанский наместник приказал разобрать за ненадобностью городские стены, которые обветшали настолько, что портили городской пейзаж. Средневековые городские укрепления снесли, оставив лишь несколько фрагментов «для истории» — в парках и скверах, разбитых на месте этих укреплений.

Впрочем, совсем рядом со щербатыми камнями старинной стены зияла глубокая воронка, а стволы пальм были иссечены осколками.

Миновав сквер, Эрнесто и Фидель углубились в Старую Гавану, и у Фиделя, как и всегда в последнее время, когда ему приходилось бывать в старом городе, болезненно сжалось сердце. По сути, Старой Гаваны, части города, до недавней поры сохранявшей колониальный облик, больше не было. После массированных американских бомбардировок там не осталось ни одного целого здания, многие кварталы были стерты с лица земли, превращены в груду щебня. Правда, когда бомбардировки прекратились, немцы мобилизовали горожан на расчистку руин, поэтому теперь по улицам можно было ходить, не опасаясь, что на тебя обрушатся обломки.

— Впечатляет? — спросил Гевара, показывая рукой на черные руины.

Фидель лишь угрюмо кивнул.

— Ничего, после войны отстроим, — пообещал Эрнесто, вздохнув. — А тебя, кажется, Фиделем звать? Я тебя сразу узнал.

— Я тебя тоже, — ответил Фидель.

— Ты сильно изменился с тех пор, — сказал Гевара. — Повзрослел, возмужал…

Услышав эти слова, Фиделю вдруг страшно захотелось рассказать Эрнесто обо всем, что случилось с ними за эти месяцы, поведать о страданиях, которые довелось пережить за месяцы оккупации, — но он лишь нахмурил густые брови, подавив желание выговориться. Посчитал, что его порыв мог быть истолкован неправильно. Вместо этого спросил, бросив на Эрнесто быстрый взгляд исподлобья:

— Ты помнишь Марию?

— Какую Марию? — Гевара остановился, внимательно посмотрев на Фиделя.

— Студентку Технического университета. Ты познакомил нас на вечеринке, за несколько дней до войны.

— Честно говоря, я не помню, — ответил Эрнесто, запустив пятерню в шапку густых черных волос. — Нет, не помню…

— Жаль, — вздохнул Фидель.

— А почему ты спросил?

— Когда я тебя увидел, то сразу вспомнил, что ты был знаком с Марией и подумал, что можешь знать, что с ней стало, жива она или нет.

— Понимаю, — тихо проговорил Эрнесто. — Но, к сожалению, ничем не могу тебе помочь. Я действительно не помню, о ком идет речь. Извини, — он виновато развел руками, и прибавил шаг.

Пропетляв по лабиринтам узких улочек-ущелий, сдавленных хмурыми стенами, они вышли на такую же мертвую и безжизненную, как и вся Старая Гавана, улицу Обиспо — улицу Епископов — и остановились у дверей старинного особняка, который меньше других пострадал от бомбардировок. Однако и этот особняк глядел на мир пустыми глазницами окон.

Однако когда Гевара громко постучал в потемневшую от времени тяжелую дверь с железной ручкой, та тут же, жалобно скрипя несмазанными петлями, отворилась, словно его прихода ждали.

В узком проеме показалась блестящая на солнце голова негра.

— Ты что-то долго, — гундосо буркнул негр, выходя из-за двери, и Фидель смог по достоинству оценить его атлетическую фигуру.

— Так получилось, — коротко ответил Эрнесто.

— А это кто? — негр подозрительно покосился на Фиделя.

— Он — со мной.

Угрюмый негр молча посторонился, уступая дорогу. Очевидно, что с Эрнесто здесь считались.

— Еще не поздно передумать, — обернулся Гевара из дверного проема.

Фидель понял, о чем идет речь, и решительно покачал головой. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях, как и о том, что его ждет, когда он переступит порог этого заброшенного дома. Однако он уже принял самое важное в своей недолгой жизни решение, надеясь, что никогда не пожалеет об этом, что бы потом ни случилось с ним.

Он должен расквитаться с гансанос за всех, кого он потерял за эти месяцы. В первую очередь за отца и брата. И за Марию, которую он потерял, так и не успев обрести.

— Ты сам выбрал свою судьбу, — без улыбки, серьезно произнес Эрнесто.

Фидель в ответ лишь наклонил голову. Ему не хотелось ничего говорить, сейчас все слова казались неуместными и фальшивыми. Похожий на атлета угрюмый негр взирал на Фиделя с интересом, но тоже молчал.

— Пошли, — кивнул Гевара Фиделю.

Дверь, надсадно скрипя, закрылась за их спинами, и стало темно и чуть жутковато, как если бы Фидель спустился в кладбищенский склеп.

Некоторое время они шли через гулкие анфилады высоких и пустых комнат. В помещении царил полумрак, и Фидель то и дело спотыкался о разбросанные в беспорядке нагромождения стульев и каких-то коробок.

— Что здесь раньше было? — спросил он у Эрнесто, который ориентировался в темноте так, словно у него было кошачье зрение. Да и походка его напоминала кошачью.

— Какой-то частный музей.

— А где его хозяин?

— Кто его знает… Уехал в Штаты. Или погиб. А культурные ценности вывезли гансанос…

По узкой и крутой винтовой лестнице они спустились в подвал. Там тоже было темно, как в могиле. Но Гевара, очевидно, бывал здесь не раз, потому что уверенно подошел к одной из стен и толкнул невидимую в густом мраке низкую металлическую дверь.

Из дверного проема на них хлынул поток такого яркого света, что Фидель зажмурился. Он даже не успел удивиться, откуда в полуразрушенном здании взялось электричество.