Последний штрих - Диана Кизис

По дороге в «Хоум депо» (Уайатт заказал штепсельные розетки) я думала о докторе Андерсон, чья книга все более напоминала мне историю моей незадавшейся жизни. Я изредка проглядывала ее, запершись в ванной. «Многие мужчины, пережившие тяжкую утрату, – предупреждала она, – не могут в одиночку справиться с эмоциональным потрясением и стесняются обратиться за помощью к своим друзьям – мужчинам. Поэтому чаще всего они ищут женщину, готовую разделить с ними их тяжкую ношу. Зачастую такие женщины сами нуждаются в поддержке и понимании, так что спешу предостеречь вдовцов: смотрите, кого вы выбираете!»

Вспомнив этот отрывок, я до того рассвирепела, что, доехав до магазина скобяных товаров, направилась прямиком к урне, зашвырнула туда книжку и вылила на нее остатки кофе.

– Вот тебе, подлая, злобная баба. Получай! – прошептала я и захлопнула крышку урны.

Доктор Андерсон сама не знает, что несет.

Глава 27

Все в твоих руках

Я в последний раз повернула ключ в замочной скважине теперь уже не моего дома. Это далось мне нелегко. А при виде зацветшего жасмина, который в этом году долго не желал распускаться, я с грустью поняла, что наконец-то обустроила свой дом, как мечтала – он теперь был картинкой. Неудивительно, что в тот же день, как хозяин дал объявление, его сияла молодая пара из Нью-Йорка.

Генри сидел за рулем арендованного грузовика. Следом ехал Хамир на «рейнджровере», битком набитом моими пожитками. Генри обернулся ко мне. Его золотое обручальное кольцо блеснуло на солнце.

– Ну что, переезжаешь? – спросил он.

– Какой ты наблюдательный, – хмыкнула я. Выезжая на трассу, Генри кинул взгляд в боковое окно.

Стекла его очков запачкались. Я заметила, что он все больше становится похожим на отца. Видимо, мы с Генри стареем.

– Странно. Я думал, что ты всегда будешь жить в Эхо-парке. Местечко, правда, не шибко элитное, зато какие перспективы!

– Довольно об этом, – заткнула я его. – Теперь я живу в Холливуд-Делл, рядом со звездами и нянями, одетыми в «Джуси кутюр».

Минуту мы ехали молча.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Очень. Магазин преображается с каждым днем, жду не дождусь, когда...

– Нет, я хотел спросить, счастлива ли ты с Заком.

– Что за вопрос! Я к нему переезжаю, и этим все сказано.

Генри побарабанил пальцами по рулю.

– Понимаешь, я очень хочу, чтобы у тебя в жизни все сложилось как надо.

Я заерзала на кресле и начала объяснять: Зак хороший, просто сейчас мы переживаем не лучшие времена. Нужно только запастись терпением. Мне надоело менять любовников, как перчатки. Кроме того, я лишилась Сесил, а затем и Брин. Не хочу потерять еще и Зака.

Генри погрустнел. Грузовик слегка подпрыгнул на кочке, слоено сочувствуя водителю. Мне захотелось приободрить брата.

– Кстати о Голливуде: помнишь, как однажды мы смотрели фильм «Дорогая мамочка»*, и тут заходит Елена. Я возьми и ляпни: «Это ты, мамочка!»

– Да, странное у тебя было чувство юмора в шесть лет. Она после этого целую неделю проплакала.

– А потом мать сделала тебя гомиком. Он вздохнул.

– А потом мать сделала меня гомиком.

Мы с Генри плелись к дому, шатаясь под тяжестью тахты в стиле Мис ван дер Роэ, а Хамир потягивал сок и давал нам советы.

– Погодите! – крикнул Зак, когда мы уже собирались занести тахту в дом.

– Зак, она жутко тяжелая, – возмутилась я.

– Пока поставьте ее.

Мы послушались. Генри бросил на меня многозначительный взгляд, мол, я знал, что это дохлый номер.

– Милая... – Зак шагнул вперед, одной рукой обнял меня за плечи, а другую просунул под колени. Затем поднял меня и понес в холл.

– Генри тоже пытался такое проделать, когда мы решили жить вместе, – заметил Хамир. – И уронил меня в кучу собачьего дерьма, которую оставил соседский пудель.

Мы заказали на дом еду из китайского ресторана и включили Генри с Хамиром в работу. Первым делом нужно было переставить мебель, чтобы уместилось все мое барахло. Я заранее начертила, что куда ставить. («Ну что со мной поделаешь? – оправдывалась я в ответ на заявление Генри, что у меня явно прослеживается синдром навязчивых состояний. – Обожаю все продумывать»).

– По-моему, тахту лучше поставить рядом с окном. – Я остановилась у подоконника. Мой «хвостик» намок и прилипал к шее. – А угловые столики, которые у тебя в гостиной стоят, переделаем в тумбочки для спальни. Они будут хорошо смотреться с новым постельным бельем.

– Угу, – сказал Зак. Он стоял посреди комнаты и усиленно соображал. – Гм... А почему бы угловые столики не оставить в гостиной, а тумбочки – в спальне? По-моему, сейчас они на своих местах.

– М-м... – Я положила руки на бедра. – Видишь ли, твои угловые столики, строго говоря, телефонные столики. Ты этого, наверное, не знал, когда покупал их. Они слишком высокие и не подходят к моей тахте. Понимаешь, она довольно современная и несколько ниже твоего дивана. Просто пропорции не совпадают. Угловой столик никак не может быть выше диванного подлокотника.

Зак как-то странно на меня посмотрел.

– А по-моему, кто-то утверждал, что ему плевать на правила.

– Не в бровь, а в глаз, – улыбнулась я, думая, что Зак просто шутит. – Но все зависит от ситуации. Необходимо предвидеть конечный результат. Ну, например, повару, если он хочет смешать два блюда, нужно знать хоть что-то о каждом из них в отдельности, верно? Короче, эти столики будут отлично смотреться в спальне, а твои тумбочки ведь из сосны, так что...

– Чем тебе сосна не угодила? Ну как бы ему объяснить...

– Старье под новым соусом для неотесанных янки, застрявших в далеком 1990-м, – брякнул Хамир и откусил блинчик с начинкой. Он сидел на одной из моих коробок и с наслаждением слушал наш с Заком первый семейный спор.

– Спасибо, Хамир!

– Мое почтение, – улыбнулся он.

– Ну хорошо, Джесс. – Зак направился к двери. – Пойду писать статью, а вы с Хамиром и Генри решайте, как изжить мой неотесанный вкус.

– Зак! – Я бросилась вслед за ним, но он даже не обернулся. – Зак, вернись! – Он хлопнул дверью. Я посмотрела на Генри. – Ничего страшного, он просто переутомился.

Все мы просто устали.

Мы с Генри двигали мебель, а Зак дулся у себя в кабинете. Ну и пусть себе дуется. Мы же договорились: я обустраиваю дом по своему вкусу. Да и сдались Заку эти угловые столики! Уперся рогами, как будто специально назло мне.

Когда в дом перетащили последнюю коробку, Генри с Хамиром поцеловали меня и пожелали удачи. («Я тебя очень люблю, но больше ни за что не соглашусь кантовать эту тахту», – сказал Генри и стиснул меня в медвежьих объятиях.) Я прижалась к нему как в тот раз, в больнице. Очень не хотелось отпускать их с Хамиром.