Беспредел - Александр Александрович Подольский

Крис воткнула бычок в стену, нарисовав на обоях черную запятую – еще одну к сотне таких же. Новая сигарета тут же устроилась между тонких пальцев. Крис чувствовала себя уверенно и раскованно, отчего мне становилось все больше не по себе. В прояснившейся башке закопошились оглушенные наркотой мысли, которые трансформировались в вопросы, и главный из них – какого хуя?! Как Крис оказалась здесь?! Почему и зачем? И что это, блядь, такое было?

– На чем торчишь? – Выпустив дым ноздрями, Кристина наметанным глазом проинспектировала мои вены.

– Ни на чем, – смущенно прохрипел я.

– Врешь. Мне не надо врать, Миша.

– Я правда не подсел. Трава не в счет, а с герычем могу завязать в любой момент…

– Знакомая песня, – кивнула Крис.

Она не осуждала, не отчитывала, но от ее голоса я ощущал себя провинившимся школьником. Блядь, да что за хуйня происходит?!

– Есть что-нибудь?

Я видел сотни шлюх, нуждающихся в срочном раскумаре, и нет, Крис не напоминала их даже отдаленно. Она… блядь, да она как будто щепотку соли спрашивала или ебаную луковицу!

– Травы с полкоробка… – Я неуверенно пожал плечами.

– Нет. Что-нибудь помощнее? Колеса? Порошок? Чтобы накрыло быстро и сильно. У меня мало времени.

Я помотал головой. Эффект виноватого школьника усиливался. Как, блядь, так?! В твоей кровати валяется любовь всей жизни, а у тебя, мудилы, ни порошка, ни колес!

– Можешь достать?

Конечно, я мог достать, говно-вопрос! Не сию секунду, но Крис это устраивало. Пока я звонил барыге, уговаривая его притараканить полкило конфет и шоколадку, она наглаживала мою промежность, правда, безрезультатно. Барыга обещался заехать в течение часа и нажал отбой. Крис кивнула и спросила, словно невзначай:

– Пока твой друг едет, может, трахнешь меня в задницу?

Оттянув свой сосок, она воткнула в него тлеющую сигарету. Сказать, что я охуел – значит не сказать ничего. Я натурально услышал, как шипит обожженная кожа. Кристина щелчком отправила бычок в затянутое грязью окно.

– Тебе это нравится? – потрясенно спросил я.

– В задницу или это? – Она провела пальцем по твердому пылающему соску.

Я молча коснулся груди Крис. Показалось, что моя рука пульсирует в такт ее боли.

– Не очень, но выбора особого нет, – туманно ответила она.

Крис стянула с меня простыню и победоносно улыбнулась. Да, я хотел трахнуть ее в задницу!

До того, как стать моим барыгой, Степа Гвоздев по кличке Гвоздь учился с нами в одной шараге. Учился – громко сказано. Он не прошел дальше первого курса, большую часть которого торчал и ебланил. Я продержался на два курса дольше. Крис… кажется, выпустилась. Хотя хуй его знает, я вовсе не был в этом уверен.

Что барыги типа не употребляют – чистой воды пиздеж. Гвоздь вштыривался всем, до чего дотягивались его потные лапки. Стоя в моей прихожей, он отчаянно шмыгал носом, почесывая крылья характерным жестом. Не надо быть ебаным Шерлоком, чтобы сообразить, что часть товара Гвоздь пустил по своей заросшей соплями ноздре. Я знал, что он меня наебывает, но мне было глубоко похуй, пока он не зарывался сверх меры, а меру Степа чувствовал тонко.

– Чисто для тебя, Михась, как родному, – гундел Гвоздь, протягивая пакетик с белым порошком. – Себе брал. Не какое-то говно бодяжное. От сердца отрываю.

Пиздобол, себе он брал, как же. Свое он хуй отдаст. Наверняка перехватил по дороге, чтобы толкнуть мне с наценкой.

Пряча глаза, Гвоздь украдкой озирался, и его тонкий нос подрагивал совсем по-крысиному. Эта падла словно принюхивалась, выискивая, чего бы спиздить. Он все порывался проскользнуть в комнату, но я прикрыл дверь и мягко загораживал вход, прозрачно намекая, что никому он тут не впился. С Гвоздя станется напроситься на проданную дозу.

– Михась, а ты че такой подрывной? Вроде не подыхаешь. Заранее бы предупредил, я б, может, чего подешевле нарыл.

– Да сойдет.

Торопясь отделаться от него, я сунул ему три косаря. Хватило бы и двух, но мне не терпелось вернуться к своему внезапному счастью. Гвоздь моей щедрости не заметил, привычно спрятал бабки в задний карман, но уходить не спешил, топтался в прихожей, неся какую-то пургу. Я решил, что пора действовать жестче.

– Слушай, Гвоздь, сделай одолжение, съеби, а? – шепнул я. – У меня…

Я осекся. Не поворачивался язык назвать Крис телкой или шмарой, а как называют девушек нормальные люди, я подзабыл. Но Гвоздь понял, оскалился гнусной желтозубой ухмылочкой, закачал головой на тонкой шее, как ебаная индюшка.

– Ништя-я-я-як! – маслено протянул он. – Может, на пару, а? Распялим в тянитолкая?!

Я представил, как этот драный крысеныш елозит своим стручком по лицу Крис, и меня накрыло. В жизни не испытывал такого бешенства. Захотелось повалить этого долбоеба на пол и хуярить, хуярить ногами, слушая, как трещат лицевые кости, крошатся зубы… Видимо, что-то такое отразилось в моем лице, потому что Гвоздь резко осадил, побледнел и попятился.

– Бля, Михась, остынь! Ты че?! Я ж пошутил, епт! Пошутил! Ты че там, королеву трахаешь?

– Степа, я тебя прошу русским языком съеби, ну? – горячо зашептал я. – Крис у меня. И она не из этих, она…

– Крис? Из художки, что ли?! Ой, пиздо-бо-о-ол! – Гвоздь скривился. – Не хочешь говорить, не говори, хули пиздеть-то?

Мне вдруг стало дико обидно, что этот высерок не верит.

– Бля буду! Сегодня утром пришла, я сам охренел…

– Ага-ага, – поморщился Гвоздь. – А ниче, что она умерла лет пять назад?

Эта херня не могла быть правдой. Никак не могла. И все же я почувствовал себя, будто пропустил хороший удар в голову. Башку заволокло туманом, из которого донесся чужой потерянный голос:

– Как умерла?

– Да я ебу? – Гвоздь почесал небритый кадык. – Под поезд попала или типа того. Или авария, хуй знает. Галюха Салимова, помнишь ее? Она у меня траву иногда берет; как пыхнет, начинает про всех подряд затирать, ну там, кто сел, кто кони двинул. Она на ее похоронах была… Да бля, погодь…

Он подобрал сопли и достал мобилу. Полистал сайты, что-то наколотил нервными пальцами и сунул мне под нос страничку «ВКонтакте». С фотки профиля, перечеркнутой в нижнем углу траурной лентой, улыбалась Крис. Туман в голове распался на белые поля комментариев с соболезнованиями. Десятками, сотнями комментариев, которые Гвоздь прокручивал грязным пальцем. Любим. Помним. Скорбим. Увидимся на Небесах. Вот это «на Небесах» добило меня окончательно.

– Гвоздь, это херня какая-то, – потерянно пробормотал я. – Я сегодня… Мы с ней…

Гвоздь похлопал меня по щеке, за каким-то хером оттянул веко.

– Э-э-э-э, Михась, да ты ж упорот! –