Беспредел - Александр Александрович Подольский

– Из всего курса ты один чего-то стоил. Мог добиться чего-то реального.

Шепот ее обжег мочку уха, твердые груди уткнулись в спину. Я не заметил, когда она подошла, и обернулся.

– Блядь!!! – заорал я.

Сердце не высралось, но ухнуло куда-то вниз, в бездонную темень. Должно быть, в пятки. За плечом Кристины, неловко придерживая выпадающие кишки, топтался Гвоздь. Во вспоротом брюхе, в кольцах свитого змеей кишечника, лежали, бездумно пялясь на меня, вырезанные глаза. Гвоздь водил по сторонам слепой мордой, и в голове моей звучало знакомое с детства: «Поднимите мне ве-е-еки-и-и!» Парализованный, я едва ли почувствовал, как Крис обняла меня, поцеловала в ямку над ключицей.

– Мне пора уходить, Мишка. Нарисуй нам дверь.

– Нам? – сипло выдохнул я.

– Я заберу это с собой. – Она кивнула на покойника, и пружинки волос запрыгали вверх-вниз. – Я же девочка, не могу оставить после себя бардак.

– Крис, пожалуйста… – От понимания, что я могу ее потерять, едва обретя, пересохло в горле. – Останься.

– Не могу. Нельзя. Отпуск закончился. Если не переедешь, в следующий раз погощу у тебя подольше. Тебя было непросто отыскать.

– Когда?

– Не знаю. – Она помотала головой и, кажется, впервые улыбнулась. – Если повезет, то через год. Или через три. Я правда не знаю.

– Крис, останься, – промямлил я, чувствуя, что вот-вот расплачусь, как избитая сутенером шлюха. – Не уходи. Пусть Гвоздь тоже остается, если надо, только не уходи, хорошо?! Тебе кровь нужна? Я достану, Крис! Я тебе таких уродов буду каждый день водить! Хочешь?! Только не уходи!

Она сбросила мои руки с плеч, рассмеялась хрустально-рассыпчато.

– Что?! Что ты несешь, какая кровь?!

– Ну… – Я вдруг почувствовал себя до безобразия глупо. – Я знаю… Гвоздь сказал… что ты… ну, это…

– Умерла?

Так легко и естественно сорвалось это слово с ее губ, что я понял – в ее понимании в смерти нет ничего противоестественного. Умирать – это нормально. Все умирают.

– Крис… – прошептал я, опускаясь на колени. – Крис…

Нечленораздельно мыча, переминался с ноги на ногу мертвый Гвоздь. Ему тоже не терпелось покинуть место своей смерти.

– Возьми меня с собой… – тихо взмолился я.

Кристина опустилась на корточки. Пальцы ее зарылись мне в волосы, гладили, утешали, а я не мог найти силы поднять глаза, встретиться с ней взглядом. Смотрел, как дурак, на ее разведенные колени. Подсохшая кровь на бедрах растрескалась, пошла сеточкой.

– Ты действительно этого хочешь?

Я затряс головой, раскидывая сальные патлы, вцепился в нее клещом.

– Тогда идем. Давай, Миш, времени мало. Нарисуй нам дверь.

Я поднялся, дрожащий, жалкий. Внутри клокотало и ярилось чуждое, дикое. Пальцы сами выдавили краску на ладонь, сами начертали косяк из толстого бруса, широкую притолоку, развели прямоугольник на неровные доски, добавили массивные петли, изогнутую ручку.

Кристина смотрела спокойно, все с той же полуулыбкой. Я окинул взглядом, что получилось, и увидел недостающую деталь. Мазок, другой – и на самой широкой доске образовался замысловатый срез от сучка. Как зачарованный, я толкнул рисунок ладонью, оставляя черный отпечаток. Радостно застонал Гвоздь, шагая в открытый проем, из которого тянуло сухим жаром. Под палящее солнце неведомого мира. С порога двери на пол посыпался серый безжизненный песок. Ебаный песок сыпался в квартиру, щекоча мои голые ноги.

Пить захотелось уже через десять минут. Через час я умирал от жажды. Пот ручьями сбегал от затылка к заднице, джинсы вымокли насквозь. Чтобы не грохнуться от теплового удара, футболку я намотал на голову. Она высосала всю влагу из головы, и теперь мое лицо, наверное, напоминало сушеную сливу, по которой скатывались последние капли пота. Во рту с трудом ворочался шершавый язык.

Спина и плечи покрылись волдырями. Кроссовки, спешно напяленные на босую ногу, натерли у щиколоток и были забиты этой серой хуйней, которая оказалась скорее пылью, чем песком. Землей, перетертой безжалостным солнцем в раскаленный порошок. Без обуви я не прошел бы по нему и ста метров. А Крис шла. Голышом, босиком, с непокрытой головой. Нет, не шла. Шествовала с ножом в руке.

Шаг за шагом, метр за метром, мы взбирались на покатый холм невероятных размеров, на вершине которого высилось такое же невероятное здание. Где-то у подножия остался вялиться на солнце Гвоздь. Упал, едва сделав несколько шагов, и больше не поднялся. На изуродованном лезвием лице отпечаталось нечто похожее на блаженство.

– Он дома, – ответила Крис на мой вопросительный взгляд. – О нем позаботятся.

Я бы сам с радостью рухнул в пыль, как бедолага Гвоздь. Икры сводило от усталости, а желудок от голода. Но я упрямо переставлял ноги, волоча свою тушку.

Страшно не было. Я ничему не удивлялся и ничего не хотел знать, как ебаный баран, бредущий на бойню с травинкой в зубах. Это не трип, не глюк, вот что я знал точно, остальное – похуй. Любовь всей моей жизни режет людей? Что ж, как говорили в одном старом фильме – у всех свои недостатки. Мертвец встал и пошел? Да насрать, пусть идет. «Даже мертвый негр может играть в баскетбол!» В стене открывается дверь в иной мир? Блядь, да я пойду за Кристиной в ад, если понадобится!

– А это он и есть, Миша, – сказала Кристина, и я со стыдом понял, что все это время бормотал под нос. – Ты уже пошел за мной в ад.

Что ж, нечто подобное я предполагал. Под лютующим солнцем по обожженной спине пробежал холодок, смешанный с разочарованием. Ад оказался неебически скучным местом. Ни котлов со смолой, ни бездонных ям, ни церберов, ни сенобитов. Только закрывающий горизонт холм, засыпанный серой пылью и камнями, да узкая блочная высотка, растущая из его центра, как хуй изо лба.

Трижды я пытался сосчитать этажи, но сбивался на шестом-седьмом десятке. Словно всякий раз, когда мой взгляд перемещался ближе к крыше, дом надстраивал еще несколько. Я нихуя не строитель, но даже мне понятно, что такая конструкция нежизнеспособна. Слишком тонкая, слишком… бесконечная? Однако дом стоял, похоже, очень давно. Ветер изгрыз фасад, наградил его оспяными щербинами. В панелях зияли трещины, оконные проемы с остатками деревянных рам перекосились.

Я вздрогнул. Мне вдруг показалось, что в одном из окон я увидел…

– Осторожно!

Худенькое плечико Крис врезалось в меня с силой стенобитного орудия. Сдавленно матюгнувшись, я ебнулся в пыль, больно ободрав ладони. Крис тут же нависла надо мной, протянула руку, помогая подняться.

– Смотри под ноги! – строго отчитала меня она. – Тут каверны везде… Провалишься – костей не