«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— Не сводите с нее глаз, — говорил ему Сидалковский. — Для будущих собеседований нам нужно знать каждое его движение.

Движения Ева не делала никаких. Просто села на скамью, открыла путеводитель и притворялась, что изучает роспись Троицкой надвратной церкви с «Ликом святых дев». Затем перевела взгляд на старых мудрецов и, читая слева направо, знакомилась с киевско-печерскими архимандритами: Иосифом Краковским, Варлаамом Ясинским, Иннокентием Гизелем, Иосифом Тризной, Петром Могилой, Захарием Копистинским. Никто из них ей не понравился. Отвернулась от скуки — и вдруг увидела Бубона. Глаза интуриста, как старинную скульптуру, принялись изучать его с ног до головы и наоборот. Карлу Ивановичу стало не по себе. «Индийцы» расступились перед ним и оставили их наедине.

Солнце, переломив, как копья, свои золотые лучи на золотых куполах, неожиданно ударило прямо в зрачки. Карло Иванович прищурился, а затем отошел в сторону, вытащил газету и спрятался от взгляда солнца и Евы. Но лучи небесного светила, как и взгляды Евы, не оставляли его в покое, и Карл Иванович даже из-за «Бухгалтерских сведений» почувствовал, что начинает перегреваться, как Ева при Адамове. «Лишнее тепло всегда вредит, — вспомнил он афоризм Сидалковского. — Для меня это тоже может кончиться плохо…» И побрел в тень под колокольню.

Ева сделала пируэт на сто восемьдесят градусов и повернула свою красиво обрамленную золотой лентой голову к Бубону. Солнце такого пируэта сделать не могло и оставило Карла Ивановича в тени. Ева на некоторое время замерла в позе Оранты и теперь напоминала Бубону какую-то известную картину, которую только что вынесли из багетной мастерской. Он проткнул дыру в финансово торговой статье «На ошибках продавцов — учатся покупатели» и хотел было взглянуть на Еву, но увидел чей-то нос, на всей площади которого весна щедро высеяла свои приметы. Карло Иванович выглянул из-под газеты.

Перед ним была группа туристов. Они не столько слушали экскурсовода, сколько шумели.

— Товарищи, пожалуйста, потише. Я вас всех перекричать не могу, — подавала краткую справочку гид — девушка с чистым полтавским акцентом и произношением, крепко нажимая на р и смягчая л.

На колокольне трижды ударили фултовские часы. К ногам Бубона упали три каштановых листика в виде киевского герба. В проломе, со стороны Цитадельной, под равномерное сражение часов появился Он. Бубон узнал его сразу. Как и в тот первый день. Он был в клетчатой кепочке с пуговкой на темени, в таких же клетчатых штанах, пиджаке и рубашке. «Муж в клетку, сторонник Фишера и Таля», — подумал Бубон и вспомнил почему-то о морском бое между Сидалковским и Панчишкой, а также стоклеточные шашки, в которые сам любил играть с Адамом.

Человек в клетку был высокий, с библейской бородой. В бороде переплетались черные с седыми волосами. Бубен не мог даже примерно определить возраст ее владельца. Он не знал, кто перед ним: юноша — ровесник Евы, или дед — ровесник Бубона. Ева, заметив его, оставила Карла Ивановича в покое, поднялась зачем-то на кольцах, как балерина, а потом пошла на библейскую бороду с видом прирученной лани, которой каждое утро дают кусочек сахара. Мужчина в клетку так эстетически наклонился к ручке Евы, что даже Панчишка и Сидалковский только позавидовали бы его изящной технике, если бы имели счастье увидеть эту встречу своими глазами.

«Библейская борода», — пробормотал Бубон и закодировал незнакомца под таким же названием. Ева обвила Бороду за шею. «Ничего святого у нее не осталось, — смотрел на них Бубон. — Поцелуй по-итальянски…» И из-за своей врожденной скромности опустил глаза.

Но Ева не целовалась. Она что-то шептала «мужу в клеточку», с трудом обнаружив между патлами его ухо. Борода взглянул на Бубона, схватил Еву за руку, и они галопом, как молодые лошаки с разветренными гривами, выскочили на улицу. «Молодой, — завистливо подумал Бубон. — Бегает, как жеребец». Он едва успел вскочить в заднюю дверь троллейбуса, пристроиться позади нее и быстренько вывернуть двухбортный японский плащ. Сесть Бубону не удалось, пассажиров в троллейбусе было столько, что на следующей остановке человеческая волна подхватила Бубона и, как ракету на подводных крыльях, понесла между Евой и Бородой. Карло Иванович не заметил, как вылетел, как резиновая пробка из бутылки, снова на тротуар — только теперь через переднюю дверь, не успев и заплатить за проезд.

«Как внесли, так и вынесли, — глядя вслед троллейбусу, сокрушенно покачал головой Карл Иванович. — Трудно быть детективом».

Он так растерялся, что и не знал, как поступать дальше. За троллейбусом же не побежишь… Ждать следующего? А что, если не сядешь?

«Теперь все зависит от вас, Карл Иванович, — вспомнила слова Сидалковского. — Нельзя терять ни минуты. Не забывайте, отныне вы наш, финдипошовский, комиссар Мегре…»

Вдруг заскрежетали тормоза. В воздухе запахло паленым.

— Резина, — потянул носом Бубон, взглянув на шину, из которой струился синеватый дымок.

— Куда? — поинтересовался шофер.

— Вперед! — скомандовал Бубон, не веря своим глазам и таксисту, который по собственной инициативе остановился возле него. — Вперед! За двадцатым номером троллейбуса!

Таксист недоверчиво смерил Бубона с головы до ног и хотел было выгнать его на тротуар. Но Карл Иванович на его глазах многозначительно перевернул берет и сделал жест, которым пользуются солдаты при встрече с патрулем. То есть полез в карман якобы за документами.

— Не надо, — сказал водитель. — И так все ясно. Мне в таких операциях приходилось участвовать. Рецидивист?

— Женщина, — ответил Бубон.

— Женщина-рецедивист? — таксист спрашивал, будто передавал азбуку Морзе.

— Женщина — в понимании жена, уважаемый, — объяснил Карло Иванович.

Таксист разочаровался:

— Значит, без выстрелов?

— Но с оплеухами…

— По щекам? — диалог напоминал словесную дуэль.

Вдруг Бубон заметил клетчатый костюм и полосатую бороду. «Муж в клетку» вылетел на тротуар, как и он пять минут назад. Бубен заволновался.

— Вот они! — указал пальцем неизвестно для чего он. — Борода. Костюм в клетку.

Таксист еще раз черкнул по шинам об асфальт.

— Экономьте резину, — голосом Сидалковского посоветовал водителю Бубон, подавая старого рубля, выделенного профсоюзом «Финдипоша».

— А вы долго не тяните, — шофер оказался из тех, кто по слову, как и по сдаче, в карман не лезет.

Но Карло Иванович ничего и не требовал. Он был так счастлив, снова увидев Бороду и Еву, как молодой следователь, наконец нашедший долгожданный окурок с отпечатками пальцев и остатками губной помады.

Теперь создалось впечатление, что не Бубон следует за ними, а они ведут его, заметая следы. Молодожены перешли университетский скверик, вышли за бульвар Шевченко и неожиданно повернули обратно. Бубен вернул тоже. Но в этом случае он проиграл, потому что не знал, не исчезнут ли они