Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

Второй этап образования собственнических колоний. Иное положение складывалось в других колониях. На первом этапе реставрации четко вырисовывается тенденция к созданию здесь собственнических колоний, укрепление феодальных принципов. После Мэриленда в 1664, 1665, 1681 гг. здесь были основаны: Нью-Йорк, находившийся в собственности герцога Йоркского, будущего Якова II; Нью-Джерси — владельцы Дж. Беркли и Дж. Картерет; Каролина, в «собственном владении» восьми придворных (граф Кларендон, герцог Ольбермайль, лорд Эшли, Дж. Беркли, В. Бэркли, Дж. Картерет, Дж. Коллетон, граф Кревен) и Пенсильвания — У. Пенн, семейству которого корона задолжала 16 тыс. фунтов стерлингов. К. Аббелод отмечает, что побудительной причиной для большинства новых хозяев этих частных владений было стремление к расширению феодальной земельной собственности, «они, являясь крупными земельными собственниками в самой Англии, рассматривали Америку преимущественно как возможность расширения своих феодальных владений и доходов».[502]

Активность лордов-собственников всячески поддерживалась Стюартами, особенно Яковом II, который передал значительные площади, принадлежавшего ему Нью-Йорка в манориальное владение.

Основные принципы, которыми руководствовались лорды-собственники, организуя управление своими колониями и определяя основы их общественной жизни, сложились в период реставрации Стюартов и отличались воинствующим феодальным духом. Они предусматривали сохранение сословной феодальной иерархии, а также принципов наследования высших государственных должностей и титулов, незыблемость баланса крупной и мелкой земельной собственности, безусловное соответствие размеров земельных владений собственников занимаемым ими государственным должностям и вообще общественному положению, неразрывную связь крупной собственности на землю с господством над живущим на ней населением и прерогативой на государственную власть.

Лорды-собственники, правившие на основании пожалованных им хартий, являлись вполне независимыми феодальными правителями и были обличены самыми широкими полномочиями в административной, судебной и военной областях. Их вассальное положение по отношению к Стюартам выражалось лишь в подношениях чисто символического характера (несколько индейских стрел и т. п.). Правда, в хартиях (кроме данной герцогу Йоркскому) указывалось, что издаваемые ими законы лорды должны согласовывать с собранием представителей свободного населения (фригольдеров), но, располагая огромной реальной властью, они влияли на выборы в эти представительные органы и в итоге подчиняли их деятельность своей воле.

В собственнических колониях первоначально запрещалась продажа земли и дробление владений. Наследник не мог не только целиком или частично продать свою землю, но и подарить или передать ее другим лицам. Действовали законы о неотчуждаемости земли. Земля феодального собственника не подлежала изъятию за недоимки или долги ее владельца. Повсеместно соблюдался принцип первородства — майорат. Младшим сыновьям и дочерям земля не доставалась, а выплачивалась компенсация (девушкам нередко в виде приданого).

Английская корона пыталась возродить в Америке даже такие феодальные права, которые давно исчезли в самой метрополии. Лорды, например, получали право субинфеодации, т. е. могли от своего имени раздавать маноры, предоставлять землю фригольдерам, определять размеры рент и регламентировать обязательства держателей. Анахронизмом являлось и полученное ими право установления френкпледжа. В этом случае население делилось на десятки и в каждой из них вводилась принудительная круговая порука.

Создание в Америке фактически независимых от короны феодальных палантинатов имело серьезные политические причины. Английское правительство не располагало возможностями для учреждения своей администрации во всех колониях, и режим лордов-собственников должен был противостоять в основном оппозиционной официальному Лондону эмиграции, широким потоком устремившейся за океан.

Балтиморы и Мэриленд. Наивысшего расцвета «феодальное наступление» получило в Мэриленде. Сесил Кэлверт, второй лорд Балтимор, оставаясь в Англии, управлял колонией как абсолютный властитель. По мнению Ч. Андрюса, сам тон его инструктивных посланий к должностным лицам свидетельствует о том, что Балтимор отвергал даже мысль о том, что кто-либо, кроме господа Бога или короля, мог оспорить его указания или рекомендации. В 1650 г. он потребовал, чтобы каждый житель колонии принес ему присягу на верность. Лорд ввел жестокую систему наказаний для каждого, кто осмелится произносить мятежные или вольнодумные речи. Смельчака ждало тюремное заключение, вырывание языка или ноздрей, отрезание ушей, а в качестве мягкого наказания — бичевание. Если же ставилось под сомнение само право лорда-собственника на управление колонией, то ослушник и его наследники должны были кровно отвечать за свою смелость, а его имущество подлежало конфискации.[503]

В 1661 г. Сесил Кэлверт назначил своего сына Чарльза, будущего третьего лорда Балтимора, губернатором колонии. Практически вся власть сосредоточилась в его руках. Чарльз был не только высшим должностным лицом, но и верховным главнокомандующим и адмиралом флота. Он назначал членов личного и тайного совета, который должен был следить за исполнением приказаний истинного суверена Мэриленда. Пожалуй, как нигде в Америке, Балтиморы смогли поставить под свой контроль всю жизнь колонии. Вершиной показателя их самостоятельности и могущества стало намерение лорда Сесиля чеканить свою собственную монету, право, которым обладал лишь король. И хотя монеты, отчеканенные в Англии, были немногочисленны, они имели ограниченное хождение и практически исчезли из обращения на рубеже веков — это был высший показатель феодального могущества Балтиморов в Мэриленде.[504]

Лорды-собственники насаждали в своей колонии феодальные формы поземельных отношений: в период реставрации Стюартов здесь было образовано около 60 маноров. Но самое главное Балтиморы смогли добиться выплаты квит-ренты, правда, в несколько завуалированной форме — в виде пошлины за произведенный табак — 2 шиллинга за 1 большую бочку (хогсхед). Кроме того, чистая квит-рента шла Балтиморам с каждого участка вновь закладываемых городов, своеобразную ренту — в бобровых шкурах — платили и индейцы, проживающие на землях сеньора. В столице колонии Сент-Мари царила атмосфера средневековья, существовал даже маленький двор.[505]

Владельцы маноров также обладали правом взимать ренту. Так, в маноре Габриель, основанном в 1659 г., арендатор должен был, «по обычаю манора, уплачивать в год 15 пеков хорошего кукурузного зерна, 1 жирного каплуна или полторы курицы». А в случае смерти арендатора его наследник уплачивал стоимость половины барреля отборного зерна. Владельцы маноров обладали также правом суда за незначительные проступки.[506]

Большую часть зависимого населения колонии составляли сервенты, ввоз которых поощрялся лордами-собственниками. Считается, что после 1650 г. каждый год в Мэриленд ввозились не менее (иногда и более) 500 сервентов в год. Если учесть, что в 1812 г. в колонии проживало 46 тыс. человек (из них 8 тыс. негров), то становится очевидным, что ⅚ населения колонии испытало на себе жизнь кабального слуги. В 1660 г. существовал специальный рынок сервентов, на котором капитаны кораблей продавали белых рабов фрименам и мэрилендским «аристократам». Здесь же продавали и жен для поселенцев из числа законтрактованных или насильно увезенных из Европы женщин. Самой известной из этих несчастных стала племянница Даниеля Дефо, которая была продана в супруги зажиточному фермеру из графства Сессилл.[507]

Рента в колониях лордов-собственников. Последовательную политику насаждения квит-ренты как основы