Соединенные Штаты России 3 (СИ) - Ром Полина

Рим достаточно хорошо изучал военное дело, чтобы понимать простые истины. Все войны происходят от того, что кто-то с кем-то не договорился. Но даже в случае провала переговоров судьбоносное влияние имеет фактор того, кто раньше займет выгодную позицию на нужной локации.

Весь его военный опыт служил лишь подтверждением этой простой мысли. Баррикады на улицах Парижа — казалось бы, тьфу, мелочь. Какие-то несчастные телеги с бочками. Но в альтернативной вселенной герцог Генрих де Гиз благодаря ним сумел прогнать из Лувра самого короля. И не захватил трон лишь потому, что это ему не было нужно.

В Англии собирались казнить то одну королеву, то другую. Просто потому, что в определенный момент рядом с актуальным монархом тусовалась дюжина ребят крепкого телосложения. В нужных условиях этого вполне достаточно. Покойный Родриго Веласкес не даст соврать.

Судьба огромнейшей испанской державы оказалась переломлена тем, что один-единственный боец смог запрыгнуть в окно в нужный момент, пройти на определенный этаж, зайти в конкретную дверь и подсунуть королю под нос нужное письмо.

Куда ни кинь — везде один и тот же сценарий.

Убийство эрцгерцога Фердинанда, который, по сути, прославился только этим печальным событием.

Высадка зелёных человечков в Крыму.

Красные бригады, жёлтые жилеты, голубые каски.

Всё начинается с каких-то совсем уж смешных в историческом плане мелочей.

И сейчас Рим понимал, что стал одной из таких. Маленькая пешка в большой игре.

Всё было просто. Если сейчас до Ладожской крепости доберется шведский разведотряд — пиши пропало. Это не значит, конечно, что Русь падёт. Это всего лишь значит, что следующий отряд будет большей численностью, и разведывать станет активнее. И сопровождать его будут телеги, пушки, конница, обозы с продовольствием. Возможно даже, это окажется передовой отряд из русских крестьян-смертников, недовольных какими-нибудь решениями Феофана, пусть даже вынесенными по недосмотру или из благих побуждений.

И по воде поплывут шведские ладьи, польские пироги, да какие-нибудь датские конвои. На берег Ладоги, конечно, тем временем прибудет первичный гарнизон московских рыцарей, за которыми ступает мощная армия. Только к тому времени ни дипломатия, ни тем более передовые разведотряды уже ничего не будут решать.

Где-то под шумок подсуетится очередной заокеанский партнёр. Возможно, Сантьяго нарисуется на своей каравелле гораздо раньше задуманного. Только уже не будет ждать сокола, чтобы попросить разрешения на высадку. Он бросит якорь самовольно и, сойдя на русский песок, начнет с неизменной улыбкой продавать вооружение обеим сторонам.

Ничего этого Рим допускать не собирался. Поэтому любой, кто придёт сейчас с востока, должен будет здесь и умереть — и ни коем случае не вернуться назад. По крайней мере, пока добровольно не бросит оружие. Покойный Ксен, когда прогонял не менее покойного Кортеса, знал, что делал. И Малинче знала, раз пронесла эту историю через всю свою жизнь.

Лишь бы выиграть немного времени. А там, глядишь, Бык вернется в Ладогу, поговорит с Фифой, всё поймет, свистнет ребят… Может даже организует мужиков из крестьян — и побегут укреплять оборону крепости.

Жаль только, что к судьбе самого Рима это уже отношения иметь не будет. Он был один, а враг всегда бесконечен.

Вдалеке тихо хрустнула ветка. Рим перестал дышать, медленно прислонился лбом к дереву, словно пробовал поймать вибрации влажной земли. Прочувствовать шаги врагов, подбирающихся к нему, но ещё не знающих о его присутствии.

Сделать это, конечно, не удалось, поэтому Рим подождал, пока хоть кто-то из гостей не проявит себя.

И вскоре из-за соседнего дерева показалось копьё, нацеленное вперед. Следом вышел его обладатель. Воин в непонятных доспехах, но знакомого уже европейского типа. Волосы желтоватые, длинные, завязанные сзади в косичку. Солидный наплечник — всего один. Голова повязана платком с узлом над левым ухом.

Рим позволил ему пройти. Подождал, когда следом появится второй. И, не дожидаясь третьего, метнулся наперерез. Шевеление сзади усилилось. Его заметили.

Только для условного шведа, идущего вторым в цепочке, это было слабым утешением. Рим перекатился через него, по пути вонзая нож ему в горло. И скрылся в кустах по ту сторону тропы.

Послышались короткие вскрики: маскировке разведчикам теперь не было нужды.

В кусты, где прятался Рим, полетели копья — только его там уже не было. Он тихо сместился левее, и вместо того, чтобы дальше скатываться в овраг, поступил наоборот — выбрал совсем уже непролазные заросли и полез по ним вверх по склону, обдирая руки об острые камни.

Четверо солдат встали на тропе в полный рост. Вытащили мечи и пошли проверять.

Рим плавно извлёк второй нож, перехватил в ладони — и метким броском воткнул в шею ближайшему врагу. Его товарищи не сразу поняли, что случилось.

Рывок из кустов — и Рим врезался в четвертого по счету шведа, всовывая ему рукоятку оставшегося ножа между пластинами брони. Тот захрипел, пробормотал что-то невнятное на языке, которого Рим не разобрал. Похоже, в самом деле, никакой это не швед. Наверняка наёмник. А из какой страны — пусть его собственная семья помнит. Риму до этого дела никакого не было.

Двое оставшихся подскочили к нему с мечами. Рим увернулся от удара, пнул нападавшего в коленную чашечку, ударил его с двух сторон по ушам. Тут же схватил за голову… и Разумовский резким рывком свернул ему шею.

Заслонился трупом как щитом. И вовремя — рассекающий взмах стали просвистел резче боевой птицы, пикирующей с небес. Удар пришелся по броне мертвеца. Рим тут же позволил телу упасть, увлекая за собой чужой меч, наклонился вперёд, поворачиваясь в пируэте. Выбил меч из рук — и ткнул пальцами в глаза. Затем в шею. В солнечное сплетение уже не стал, побоялся сломать себе пальцы.

Но и этого было достаточно. Наёмник, не знакомый с подобным ведением боя, обхватил себя за горло и медленно осел наземь. Рим ногой помог ему скатиться в овраг.

Итого вынес шестерых. Уже неплохо. Знать бы, сколько осталось…

Стрелу, пущенную из арбалета, Рим не заметил. Она вонзилась ему в плечо, которое сразу обмякло.

Сустав будто разорвало прессом. Хотя по характеру тупой, внезапной боли Рим понимал, что, быть может, эта рука еще будет работать когда-нибудь. Если, конечно, по нему перестанут стрелять.

Новая стрела почти вонзилась Риму в живот. Спасли подкосившиеся ноги. Рим упал на колени, и стрела лишь пропорола ему кожу доспехов. Но и этого было достаточно, чтобы Рим от удара комом свалился в мокрую траву.

К нему бежали сразу трое. Рим лежал, глядя в небо, придерживая простреленное плечо, в котором стрела всё ещё торчала наполовину. Лежать в такой позе было безумно больно. Но перевернуться не было сил. А те силы, что ещё оставались, были ему нужны. Ещё хотя бы на последний рывок.