Соединенные Штаты России 3 (СИ) - Ром Полина

Он стоял так, пока маленький Дмитрий плакал, уткнувшись ему в живот. А Рим и Фифа объясняли, что случилось, под одобрительные кивки стражников и старцев. Годунов же стоял рядом, мрачнее тучи, не произнося ни слова.

Однако единственным вкладом Фёдора в случившееся было его обещание — отправить в Ладогу целое войско. В помощь тамошним витязям. Если окажется, что война со шведами неизбежна, то её придётся начать с удержания берега. Да и обещанное войско, по сути, станет лишь передовым отрядом. Первой линии обороны, в то время как истинная армия могучей поступью двинется к Ладожскому озеру. Но и прибудет значительно позднее.

Отдельно Рим говорил с Годуновым, когда рассвет уже стучался в окно.

— … и помни, Борис, — голос подводил от усталости и сипел, но Андрей давил мужика взглядом, — моих людей ты не вычислишь никогда. Но и следить за тобой будут, как положено. Ты уже видел, на что мои люди способны. А ведь Анжела — просто в учебе девка, но двоих и она уработала. И, заметь! — для пущей убедительности Рим поднял палец качнул им под носом Годунова пару раз, — и на ней — ни царапины, и царевич жив. А то, что она шок изображала… Ну, так и актёрка она неплохая. И если с Димо… с царевичем что-то случится — даже разбираться не стану. Сперва тебя под нож пущу, а там уж…

— Хватит, Андрей! — Годунов поморщился и повысил голос. — Думаешь, я к власти рвусь и кровью дитяти невинного заплатить готов⁈ Теперь ты и сам все знаешь, так скажи, что делать нужно⁈ Федор… Ты сам видишь, — Борис торопливо перекрестился и пробормотал: Прости меня, Господи, — Негожий он, совсем негожий… Что бы ты на моем месте сделал, а⁈

— Некогда мне разбираться и расклады тебе расписывать, но… — Разумовский встал с лавки и, уже открыв дверь, стоя на пороге обернулся и сказал: — Я бы, Боря, лучше бы сам на нож полез, чем вот так… Как жить то с таким на душе дальше будешь?

Дверь захлопнулась за новгородским князем. Борис Годунов еще некоторое время сидел на лавке, а потом, не вставая, с рычанием впечатал кулак в стену. Брызнула кровь…

Даже на эти разговоры ушел весь остаток дня и половина ночи, так что выехать получилось только поутру. Благо, царские кони оказались выше всяких похвал.

Москва уже осталась позади — вместе с белыми стенами, политическими заговорами и тяжёлыми эмоциями для одних высоких людей и светлыми для других, пониже.

Рим и Анжела неслись во весь дух, и оставалось только радоваться, что была Россия-матушка испещрена трактами и колеями вдоль и поперёк еще с самых древних времен. Компанию им никто не составил, и двигались они налегке. Фифа, как более опытная наездница, вырвалась вперёд, и Риму оставалось лишь следовать за ней, постёгивая коня. А спешить было куда.

Нечего было и рассчитывать, что после отбытия вражеских послов единственными заговорщиками оставались убийцы да одна из нянь. Конечно, в Кремле оставались другие купленные люди, которые быстро смекнули, что покушение сорвалось. Знают, что Годунов не сдержал слова, не позволил прерваться линии покойного Ивана Грозного даже наполовину. Никто не будет разбираться, что случилось и кто помешал заговору.

Главное другое. Сейчас наверняка впереди Рима и Анжелы во весь дух скачут гонцы. Возможно, по другой дороге. Возможно, в разные точки страны. Скачут сообщить представителям датского и шведского королевств, что Годунов не пошёл на сделку по прореживанию числа носителей царской крови. Что договор нарушен и теперь берег Руси можно захватывать целиком там, где это возможно. И начнут они с города, который ближе всего к Копорью. С Ладоги.

Догнать бы гонцов, конечно, и заставить их замолчать навеки. Но на такую удачу Рим даже не рассчитывал. Как и на то, что удастся проскакать неделю, не слезая с седла. Потому воспользовались тактикой марш-бросков. Отдыхать, не дожидаясь усталости.

Фифа первая нашла общий язык со своим жеребцом. То двигалась рысью, то пускала в галоп, то приструняла и давала отдохнуть. От Годунова Рим получил не только грамоты, скрепленные печатями, но и перстень самого государя Фёдора. При виде этих реликвий все корчмари и трактирщики отвешивали поклоны и спешили услужить.

Не говоря уже о том, что на Разумовском по-прежнему были княжеские шмотки. Скакать в них оказалось на удивление удобно. И от дорожной пыли и грязи одеяние князя Андрея оберегал плащ.

На постоялых дворах они и с Фифой не задерживались. Короткий двухчасовой сон, покуда кормят и чистят лошадей, наскоро поесть — и скакать дальше. Коней старались не менять, чтобы не привыкать к новым. Но к концу второго дня кони жеребцы уже не выдерживали. Приходилось, скрипя зубами, брать свежих. И чудом оказалось, что на дворах можно было лошадей ещё и выбирать.

Один лишь раз попалась корчма до того убогая и забитая, что внутрь невозможно было войти, не потеряв сознание от алкогольного духа. Сам хозяин впервые видел и грамоты и перстень, и даже княжеский наряд. Ставить ему это в вину Рим не мог. Но в морду от души всё-таки заехал. После чего оставил корчмарю двух породистых кобыл и забрал единственного молодого гнедого, который был в округе. Хоть и пришлось буквально вырывать поводья из рук плачущих детей.

Вдвоём с Фифой они залезли на гнедого. И проскакали ещё полсотни верст, понимая, что в следующий раз с таверной может и вовсе не повезти.

Однажды так и случилось, и заночевать пришлось прямо в лесу. В тот раз коней было, к счастью, двое, а потому их снабдили ещё и припасами. Эта формально считалась новгородской землей, то есть владениями князя Разумовского. Поэтому Рим, покуда кони пили, а Фифа собирала подобие палатки, срубил ржавым топором несколько деревьев, чтобы хоть как-то пометить это место. В будущем здесь придется устроить поселение. Потому что на данном тракте путникам потребовался отдых получше, чем выпал им с Анжелой в этот раз.

И, глядя на условный знак из трёх стволов, составлявших ровный треугольник, Рим понял, что примерно так во все века и рождались города и села. Появится в глуши случайный путник, зацепит его душу это место — и здравствуй, новая деревушка. Затем колодец, строительство, телеги, грузы. Путь до речки, поля, забор и частокол. А через пятьсот лет — громадный мегаполис, миллионов на двадцать человек, не помнящих истории…

И сейчас, пока Рим скакал вслед за Фифой, временами даже обгоняя её — благо что колея чётко вырисовывалась протоптанными линиями в траве, — он попутно понимал, что это не выход. Хотя бы потому, что он устал от войн и всё ещё старался их не допускать. Всю жизнь в обоих мирах старался. И сейчас — старается… Не только среди экономически прогрессивных держав, но и, разумеется, у себя на родине.

А потому у него оставался один шанс. Пока ни русские, ни шведы не собрали армию — нужно разобраться с ситуацией на берегу своими силами. Форы у него было ровно столько, насколько быстро они с Фифой скакали. Подобно тому, как слово движется впереди меча, так и они должны добраться до Ладожского озера быстрее чужой армий.

Рим должен был не допустить масштабных столкновений. Но при этом — ни пяди русской земли между тем не уступить.

Ладога показалась впереди, и Фифа словно всхлипнула. Только сейчас она позволила себе выказать усталость.

— Я сам всё объясню, — сказал Рим, чувствуя, как тоже срывается с дыхания. — Давай к Васе, отдыхай.

У Фифы даже не было сил мотнуть головой в знак благодарности. Ноги её лошади уже заплетались, и Анжела медленно повела её к месту для водопоя.