Охота на нового Ореста. Неизданные материалы о жизни и творчестве О. А. Кипренского в Италии (1816–1822 и 1828–1836) - Паола Буонкристиано

Что же касается эскиза с видом собора Сан-Пьетро, поневоле приходит в голову мысль о пейзажном фоне последнего замысла Кипренского, полотне «Ангел-хранитель детей», которое было упомянуто в письме, атрибутированном нами А. М. Горностаеву. Но поскольку эскиз был обнаружен в квартире художника, и более того – в ларце, можно считать, что он в то время не был в работе, в противном случае он находился бы под рукой художника в мастерской.

Теперь перейдем к описи работ, оставшихся в студии на Виа ди Сан-Клаудио, относительно которой

<…> синьора Анна-Мария утверждает, что значились в ней два предмета: одно большое полотно, представляющее «Портреты сестер графинь Потоски», кои заключили договор с покойным Орестом, не определив при том цены и оставив за собой право вернуться к сему вопросу в будущем, и другое маленькое, на коем изображена лодочка на фоне моря с тремя в ней находящимися фигурами и еще одною плавающею. Сия маленькая картина оценена была господином Николаем Ефимовым в сто римских скудо.

Первое полотно – это, несомненно, «Портрет графини М. А. Потоцкой с мандолиной в руках, сестры ее графини С. А. Шуваловой и эфиопянки», начатый Кипренским в 1834 году и законченный ориентировочно в конце 1835‐го. Другая картина, уже описанная нами в главе 8, осталась у Мариуччи, как об этом свидетельствует ее письмо от 28 июля 1837 года, адресованное в Императорскую Академию художеств, где упомянута «una piccola marina di Napoli» («небольшой морской вид Неаполя»; II: 318).

Бросается в глаза, что в описи отсутствуют некоторые произведения652. Во-первых, это последнее незавершенное полотно «Ангел-хранитель детей», следы которого безвозвратно потеряны. Во-вторых, другие картины, представленные на выставке 1837 года вместе с неаполитанской мариной (выставленной под названием «Пейзаж, море близ Неаполя с лодкою рыбаков»), а именно: «31. Портрет Потоцкаго; 32. Голова старика; 33. Спаситель; 34. Портрет Нарышкина»653.

«Голова старика» в только что процитированном письме Мариуччи в Академию от 1837 года654 тоже была названа вдовой как произведение, ей принадлежащее. Возможно, это была картина, уже экспонировавшаяся Кипренским на его персональной выставке в Риме летом 1832 года, и та самая, которую А. В. Тимофеев видел в мастерской К. П. Брюллова в апреле 1835-го655, – если только список картин, представленный Кипренским властям для получения разрешения на выставку (в котором указано, что эта картина написана в Риме и является парой к картине «Девочка в маковом венке»), и заметка Тимофеева соответствуют реальности (то есть тому факту, что картина была написана в Риме «в давнем времени» и осталась незаконченной); в этом случае мы имеем дело с произведением, созданным между концом 1810‐х и началом 1820‐х годов. Но достаточно общее название тем не менее оставляет место для сомнений.

Что же касается «Спасителя», выше уже говорилось о том, что в переписке Кипренского это название использовалось только применительно к спорному полотну Тициана «Ecce Homo» – но к нему мы обратимся более подробно в следующей главе.

Относительно двух портретов сейчас можно предположить, что на «Портрете Нарышкина» художник запечатлел или А. Л. Нарышкина, своего спутника в путешествии из Флоренции в Рим в 1816 году, или одного из двух его сыновей: генерала Льва Александровича или его брата Кирилла, мужа М. Я. Лобановой-Ростовской. «Портрет Потоцкого», возможно, изображал мужа М. А. Потоцкой, графа Болеслава Станиславовича Потоцкого – и в таком случае он создан или в Риме, или во Флоренции в 1833 году656, – но может быть, что это был Артур Станислав Потоцкий, польский аристократ, высокопоставленный чиновник и коллекционер, побывавший в Неаполе между 1830 и 1831 годами657. Наконец, третьим вариантом предположительной атрибуции является допущение о вкравшейся в каталог опечатке, и тогда интересующее нас полотно будет «Портретом графини М. А. Потоцкой с мандолиной в руках», может быть, авторским повторением или предварительным этюдом для известного двойного портрета, на котором изображена также ее сестра.

Поневоле возникает вопрос, кому или чему мы обязаны отсутствием этих – и, может быть, еще и других – произведений Кипренского в описи: решение ли это вдовы, возможно обеспокоенной тем, что русские власти конфискуют картины, не спросив ее? Вмешательству третьих лиц, например Н. Еф. Ефимова, который унес некоторые картины Кипренского в свою мастерскую?658 Или же, наконец, это какая-то непредвиденная случайность? Немало картин Кипренского, ранее неизвестных или считавшихся утраченными, всплывало на аукционах недавнего времени: это последнее подтверждение множества лакун, до сих пор остающихся в наших представлениях о составе наследия художника.

Глава 12

Старые мастера

Среди неясных и противоречивых эпизодов итальянской биографии Кипренского одним из наиболее любопытных является тот, который относится к приобретению и реставрации им произведения старого мастера под названием «Ecce Homo» («Се человек»), атрибутируемого Тициану. Венецианский живописец написал несколько полотен на этот сюжет, среди которых можно назвать картины, ныне находящиеся в Прадо, в Национальной галерее Ирландии в Дублине и в Национальном музее Брукенталь в Сибиу. Тициановская интерпретация сюжета пользовалась большим успехом и стала образцом для подражания и источником многих копий уже в эпоху Чинквеченто – возможно даже, в его мастерской – и далее, вплоть до XVIII века.

Прежде чем предложить вниманию читателей новые факты, перечислим вкратце общеизвестные сведения об истории этого события.

В начале 1831 года, находясь в трудных материальных обстоятельствах, Кипренский написал из Неаполя императору Николаю I, прося его о беспроцентной ссуде в 20 000 рублей и предлагая в качестве гарантии восемь работ – семь своих и полотно Тициана:

Образ Спасителя Ecce-omo. Оригинальная картина Тициана, вещь действительно Царская, мною вычищенная и с величайшим тщанием ресторированная; и сею ресторациею все в Неаполе знатоки были удивлены (I: 178).

Несколько последующих писем (III: 245–252) свидетельствуют о том, что к этому делу были привлечены русские посланники в Риме и в Неаполе: учитывая тот факт, что император был страстным поклонником Тициана659, было необходимо установить подлинность полотна и целесообразность его приобретения. Изначальные сомнения русского посланника в Неаполе Г. Э. фон Штакельберга быстро сменились чрезвычайной готовностью помочь – этому поспособствовало мнение князя Г. И. Гагарина, который писал из Рима, что картина, даже если она и не принадлежит кисти Тициана, тем не менее достойна школы венецианского художника и заслуживает быть приобретенной. Но в конце концов запрошенная Кипренским ссуда не была ему выделена.

В 1835 году, снова нуждаясь в деньгах, Кипренский предложил приобрести полотно Тициана своему покровителю, графу Д. Н. Шереметеву, за внушительную сумму в