Охота на нового Ореста. Неизданные материалы о жизни и творчестве О. А. Кипренского в Италии (1816–1822 и 1828–1836) - Паола Буонкристиано

В своем письме от 12 ноября 1836 года секретарь русской миссии П. И. Кривцов информировал министра иностранных дел графа К. В. Нессельроде о выраженном вдовой Кипренского желании принести в дар императору подаренную ей мужем картину, атрибутированную Тициану (I: 294). В это дело вновь был вовлечен русский посланник в Риме, сменивший на этом посту Г. И. Гагарина, граф Н. Д. Гурьев, которому было поручено установить принадлежность картины кисти Тициана и определить ее стоимость; и вновь это предложение не нашло никакой поддержки (I: 298–299). Но письмо Кривцова объясняет хотя бы тот факт, что «Ecce Homo» отсутствует в описи наследия Кипренского: это неудивительно, поскольку из него следует, что художник подарил картину Мариучче. Это не только подтверждает его собственную уверенность в том, что полотно действительно принадлежит кисти Тициана, но и свидетельствует о не слишком радикальной его реставрации, которая могла бы снизить оценку его стоимости.

Здесь уместно закончить первую часть этой истории, но прежде чем мы двинемся дальше, представляется важным подчеркнуть по крайней мере три обстоятельства (о третьем из них будет сказано несколько ниже).

Во-первых, нельзя совершенно исключить возможность того, что картина, экспонировавшаяся Кипренским в 1833 году во Флоренции под названием «Бичевание Христа», а после его смерти – в 1837 году в Риме – под названием «Спаситель», была на самом деле именно «Ecce Homo», хотя в обоих случаях, может быть, по невнимательности или по незнанию рецензентов, ее авторство было приписано Кипренскому. Во-вторых, несомненный интерес вызывает и переписка, касающаяся полотна Рубенса, обладателем которого Кипренский был в 1821 году660: в данном случае мы имеем дело с опубликованными, но ускользнувшими от внимания исследователей творчества Кипренского документами.

22 сентября 1821 года сводный брат Кановы, аббат Джованни Баттиста Сартори, писал из Рима барону Джованни дельи Алессандри:

Ваше Превосходительство! Мой брат, который ныне чрезвычайно обременен заботами, поручил мне сообщить настоящее В. п., дабы сообщить Вам нижеследующее предложение. Молодой русский художник, имеющий жительство здесь на улице Сант-Исидоро, хорошо известен г-ну кавалеру Бенвенути661 с тех пор, как он понял, что поименованный юноша пишет свои вещи в отличной манере. Сей последний обладает прекраснейшим портретом дамы в светлом платье кисти Рубенса, каковой портрет был копирован множество раз, среди прочих и кавалером Камуччини. Светлейший кав. Бенвенути конечно должен знать это превосходнейшее творение прославленного живописца. Сей русский предложил нашему правительству приобрести его, но в настоящее время оно не считает эту покупку целесообразной. Поэтому он хотел бы сделать через моего брата свое предложение сей прославленной Королевской пинакотеке и очень желает, чтобы В. п. о том справились у достославного кав. Бенвенути, дабы иметь его достоверное суждение о творении, каковое ему хорошо известно и кое он, несомненно, помнит. Цена, запрошенная обладателем, составляет сто пятьдесят луидоров. Ввиду своего предстоящего отъезда из Рима он сам привезет картину во Флоренцию, как только будет высказано намерение вступить в такого рода соглашение. Посему я нижайше прошу, чтобы Ваше Превосходительство благоволили ясно выразиться относительно его предложения в письме к моему брату, кое дало бы знать молодому художнику истинное положение и уверило бы его в искреннем намерении споспешествовать выполнению его желания. Прошу Вас об этой услуге. Простите мне доставленное беспокойство и примите уверения в совершенном почтении от нас обоих.

Далее, мы располагаем посланием к Дельи Алессандри от 26 сентября 1821 года, подписанным Орестом Кипренским, «советником Петербургской Императорской Академии художеств»:

Ваше Превосходительство! Будучи принужден вскоре покинуть Италию и вернуться в отечество, страстно желаю оставить на память в этой прекраснейшей стране нечто такое, что родило бы во мне желание вернуться. Художник, каковым я являюсь, питает особую любовь к двум совершеннейшим городам – Риму и Флоренции, кои заключили в себе чудесные творения человеческого гения в том, что относится до изящных искусств. Мне посчастливилось стать обладателем одного из подобных возвышенных шедевров, единственного в своем роде: портрета уже трижды написанной Вандиком г-жи Снейдерс, принадлежащего бессмертной кисти Рубенса; и более того – без ненужных похвал, поелику Вы можете сами ее оценить, скажу, что сие есть лучшая картина, начертанная опытной рукой сего совершенного мастера, и что картине воздали должное все те, кои ею восхищались; скажу еще, что самые достойные артисты всех школ рассматривали ее у меня, соглашаясь в признании ее совершенства, и многие, среди коих и синьор Камуччини, желали иметь с нее написанные копии. Я предложил сие образцовое произведение искусства Галерее Ватикана, но лица, ответственные за ее пополнение, не захотели ее приобресть. Не желаю согласиться с тем, чтобы творение, достойное лучших галерей мира, находилось в частном владении; посему я отказался принять некоторые солидные предложения. И если не Ватикан, что другого остается, как не встреча поименованного портрета здесь [то есть во Флоренции] с Рафаелевым портретом Форнарины – итак, мы увидим рядом два портрета, хотя и разного рода, кисти двух первейших мастеров. Синьор маркиз Канова обещался написать В. п. об этом предложении. Посему и я решился предупредить Вас и уведомить о том, что через десять дней я отправляюсь в дорогу, имея при себе упомянутое творение. Ежели Вы удостоите ответить мне, сочту величайшей честью.

Неизвестно, получил ли Кипренский ответ от Дельи Алессандри, но 9 октября этого же года барон поспешил ответить другу-скульптору Канове:

Высокочтимый маркиз Канова! От Вашего достопочтенного брата узнал я, что Вы решили споспешествовать продаже сему двору женского портрета кисти Рубенса, находящегося во владении русского господина, о коем брат Ваш сообщил мне по Вашему указанию. Вам ведомо, как я стремлюсь быть Вам полезным в исполнении Ваших пожеланий, но в сем случае сомневаюсь, что мои попечения смогут способствовать пользе дела, поелику государь владеет многими и первоклассными творениями Рубенса и ясно дал понять свою волю: не увеличивать новыми приобретениями собрание таковых мастеров, коих картин он уже является обладателем, но пополнять свою коллекцию творениями живописцев, в ней покуда не представленных. Следственно, как я, так и синьор кав. Бенвенути, с коим я имел честь советоваться и каковой хорошо помнит это произведение, сомневаемся, что приобретение его для Королевской Галереи станет делом легким662.

Как видим, и это предложение Кипренского было отвергнуто. К сожалению, нам неизвестна дальнейшая судьба картины: в исследованиях о жизни и творчестве Рубенса нет ни одного следа «Портрета госпожи Снейдерс». Но подчеркнем две важные детали этой переписки: во-первых, сведения о наличии снятой Камуччини копии