Конрад Аденауэр - немец четырех эпох - Всеволод Ежов

Аденауэр спокойно реагировал на приговор в отношении компартии и на выступления против него за границей. И то и другое он считал естественным. Канцлер не рассматривал акцию против местных коммунистов как серьезный вклад в антикоммунистическую борьбу. Главную угрозу для Федеративной Республики со стороны тоталитарной идеологии и соответствующей политики он усматривал в Советском Союзе и ГДР.

Глава XVI

Из Кёльна в Кёльн через Москву

Месяц спустя после вступления Федеративной Республики в НАТО посольство ФРГ в Париже получило советскую ноту. В ней содержалось приглашение канцлеру Аденауэру посетить Москву для переговоров о нормализации отношений.

В Бонне встретили приглашение неоднозначно. Кто-то считал, что принимать его нет смысла, ибо договориться с Москвой по германскому вопросу и вообще о чем-либо невозможно. Другие говорили, что в Москву ехать надо, чтобы изложить свои позиции и из первых рук получить информацию о намерениях руководства СССР. Аденауэр расценил приглашение как подтверждение правильности его внешнеполитической линии на союз с Западом и европейскую интеграцию. В Москве поняли, что Федеративная Республика стала суверенным государством и проявили готовность вступить с ней в диалог на равноправной основе.

Канцлер размышлял: поездка в Москву поднимет вес Федеративной Республики в западном мире, но она может и создать впечатление, что Аденауэр лавирует и ищет договоренностей с Россией в ущерб интересам Запада. В то же время отказ от поездки вызовет негативную реакцию у общественности Федеративной Республики и других стран. Станут говорить, что Аденауэр не хочет ни мира, ни разрядки, ни воссоединения, что он просто-напросто боится ехать в Москву.

В середине июня 1955 года канцлер побывал в Соединенных Штатах. В Белом доме его приняли Эйзенхауэр и Даллес. Американцы встретили Аденауэра как старого знакомого и единомышленника. Предложили изложить свои взгляды на положение дел внутри Советского Союза и на его внешнеполитические инициативы.

Гость не заставил себя ждать.

— Позиции России ослаблены, ибо ее теперешние руководители взялись сразу за слишком многое: подъем промышленности и сельского хозяйства, гонка вооружений, помощь развивающимся странам, — Аденауэр говорил уверенно и энергично. — Россия нуждается в передышке. Необходимо воспользоваться этим и ослабить русское давление на западный мир. Нельзя идти ни на одну уступку Москве без ответных политических уступок с ее стороны. Что касается приглашения в Москву, то считаю возможным принять его. Нужно посмотреть, какие конкретные шаги намерены предпринять русские.

— Мы понимаем вашу позицию и полностью одобряем ее, — сказал Эйзенхауэр. — Рад, что наши оценки политики Советского Союза совпадают.

Даллес, молчавший все время, в конце беседы заметил:

— В Москву, конечно же, надо ехать. Но и осторожность не помешает. Разрядка напряженности больше нужна русским. Запад должен сохранять силу и сплоченность, чтобы диктовать свои условия разрядки.

После беседы в Белом доме Аденауэр еще раз встретился с Даллесом и министрами иностранных дел Англии и Франции. Все трое одобрили его поездку в Москву и согласовали общую политическую линию.

Советские руководители предлагали провести переговоры об установлении дипломатических, торговых и культурных отношений без каких-либо предварительных условий. Немецкая сторона заявила, что считает необходимым обсудить также проблему воссоединения и возвращения десяти тысяч немецких военнопленных, содержавшихся в России. Из Москвы поступило сообщение о готовности обменяться мнениями по германскому вопросу, хотя позиции сторон известны, и другим международным делам.

Говорить о немецких военнопленных советская сторона избегала. На Женевской конференции Иден по просьбе Аденауэра затронул этот вопрос в беседе с Булганиным и получил ответ: в Советском Союзе нет пленных, есть лишь осужденные военные преступники. Тем не менее Аденауэр намеревался добиваться в Москве положительного решения и без такового не соглашаться ни на какие договоренности.

В июне 1955 года Аденауэр, продолжая непосредственно заниматься внешней политикой, уступил пост министра иностранных дел Генриху фон Брентано. Тот был настроен на жесткую линию: направить в Москву небольшую делегацию и не принимать никаких решений.

Канцлер в принципе соглашался с новым министром. Нельзя создавать у Москвы впечатление, что стоит поманить западных немцев — и они тут как тут. Не следует решать экономические дела без предварительного решения политических. В Москве нужно дать понять, что Федеративная Республика ни в чем не отойдет от принципа верности западным союзам. Центральным вопросом переговоров следует сделать возвращение военнопленных. При согласии на это советского руководства можно пойти и на установление дипломатических отношений.

Перед поездкой Аденауэр имел еще одну беседу с Даллесом. Госсекретарь под впечатлением Женевской конференции в верхах говорил, что позиции Советского Союза смягчаются, что через два — четыре года можно будет добиться многого в германском вопросе: не только воссоединения, но и согласия на присоединение всей Германии к Западу. Ссылался на подписание государственного договора с Австрией и на крайнюю заинтересованность Москвы в разрядке.

Скептически воспринял Аденауэр высказывания американского друга. Он считал, что позиции СССР после Женевы в главном не изменились и ждать от него новых политических подходов не приходится.

На сей раз канцлер и государственный секретарь расстались с некоторым недопониманием друг друга.

В Бонне началась подготовка к поездке в Москву. Сотрудники Министерства иностранных дел и канцелярии канцлера подготовили множество справок и памятных записок по всем более или менее значимым международным делам. Как ни старались сократить число участников поездки, их набралось вместе с обслуживающим персоналом сто человек. В официальную делегацию включили председателя внешнеполитического комитета бундесрата Арнольда, председателя аналогичного комитета бундестага Кизингера и его заместителя Шмида — одного из лидеров оппозиции. У «Люфтганзы» арендовали два больших самолета «Констелейшен». Снарядили специальный поезд, в котором ехали, а затем и работали в Москве сотрудники делегации.

8 сентября 1955 года с аэродрома Кёльн/Ван в воздух поднялся первый самолет с Брентано, Хальштейном, работниками МИДа и других ведомств. В самолете продолжалась работа, лихорадившая всех последние недели.