'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

— Жалкий мир! — пафосно провозгласила пустота, обращаясь к опустевшей улице. — Бойся меня, Денебу Справедливого! Да будут псы сыты, а пивнушки закрыты! Да здравствует честность и справедливость! Бойтесь, неверные мужья и продажные чиновники: я все вижу. И я приду за вами… Но когда-нибудь потом. А то что-то холодает.

И дух справедливости зашлепал по улице в обратном направлении, постукивая зубами.

* * *

Утро у Марины было напряженным. В ее комнате собралось все женское население дома — Флокси успела разболтать, что растворы ее тетки слишком сильно настоялись, и теперь девчонкам было любопытно, как нынче выглядит их учительница.

Марине же наоборот, очень не хотелось смотреть на себя в зеркало. Она чувствовала, что кожа уже не болит и не саднит, однако ее как-то странно стянуло — как будто девушка уперлась лицом в сетку для мандаринов. Определенно, здоровыми эти ощущения назвать было нельзя.

— Давайте умоемся и приступим к нанесению грима, — жизнерадостно предложила Мари, против воли стягивая с хозяйки дома маску из папье-маше.

Раздалось дружное хихиканье. Марина потянулась к своему лицу и поняла, что нанесенная на ночь паста раскрошилась, а из-за каких-то волокон в составе частично покрыла кожу сеткой, частично повисла. Кусочки маски покачивались на этих волосках и, по всей видимости, производили довольно смешной эффект — по крайней мере, Флокси со смеху покатывалась.

— А ну цыц! — приструнила ее Мари. — Сейчас все отмочим и уберем, не переживайте, госпожа.

Марине позволили принять душ, а после этого всей компанией старательно натирали каким-то маслом: девчонки взялись за руки, плечи и спину, а лицом и шеей занялась камеристка.

После этой процедуры кожа Марины снова вспыхнула и зачесалась. Камеристка разогнала всех и принялась за наведение красоты — разложила рядом баночки, кисти, пудреницы и прочий женский скарб.

— А можно я сначала в зеркало гляну? — безнадежно попросила Марина.

— Не стоит, — ответила Мари. — Я ведь еще не закончила.

Марина только вздохнула. Чуда явно не произошло, иначе бы возле нее сейчас прыгали бы восхищенные девчонки. И подозрительное хихиканье доверия тоже не внушало: Марина поняла, что как минимум красные пятна на ее лице имеются в полном наличии.

— Сейчас сделаем легкий дневной макияж, а после обеда, когда платье наденете — уже вечерний, — сказала Мари. — Тут еще кожа не совсем восстановилась, нежная очень — надо дать ей подышать.

— Как скажете, — вздохнула Марина, смиряясь. По крайней мере, от нее не шарахаются — уже хорошо. Значит, в случае чего само заживет.

Мари на этот раз не стала ее мурыжить — помазала чем-то в паре мест, припудрила, подмахнула ресницы кисточкой и разрешила «клиентке» подойти к зеркалу.

Марина подошла с большой настороженностью, но… ничего особенного не увидела. Это было ее обычное лицо. Однако когда она подошла ближе и вгляделась…

— Уау, — не сдержалась Марина и потянулась потрогать.

— Нет-нет! — остановила ее Мари. — Ничего не трогаем. Кожа молодая, нежная. Будете трогать — прыщами покроетесь уже к вечеру.

— Поняла, — сказала Марина и отдернула руки, снова залюбовавшись этой картиной.

Кожа была — как у ребенка! Как будто даже жирок детский под ней нарос, так и тянулись руки потрепать. Не было ни морщинок, ни черных точек, ни прыщей, ни жирных зон, ни шелушащихся. Просто равномерно здоровая кожа. Ну, правда, избыточно розовая от растираний. И Марина поняла, что ей досталась лучшая камеристка в мире.

С этого момента ее настроение пошло в гору, и все остальные хлопоты стали напоминать предпраздничные. Девчонки устроили в ее комнате маленький девичник, и следующие полдня Марина слушала их веселую болтовню, пребывая в роли манекена для парикмахеров: Мари пробовала на ее волосах разные модели причесок.

А вот после обеда за «леди Брефеду» взялись уже по полной программе: помогли надеть платье, причесали, накрасили и даже снабдили свежими сплетнями. Зачем нужно было последнее, Марина не поняла, но на всякий случай запоминала.

Когда настал черед парюры, девушка встала перед зеркалом совсем другим человеком. Кожа окончательно успокоилась и сияла здоровьем, волосы лежали в сложной прическе волосок к волоску, черты лица были яркими, а темное сливового оттенка платье одновременно и оттеняло весь этот лоск, и добавляло Марине серьезности. Определенно, какая-нибудь розовая дичь тут была бы не к месту.

— Ну что, теперь черед драгоценностей? — спросила Мари, водружая ей на голову тиару. И на этот раз вредное украшение село так, будто тут и было. Браслеты и кольцо поверх темных атласных перчаток смотрелись, как на витрине ювелирного магазина. А колье, как оказалось, и вовсе нужно было пришивать к платью.

Когда процесс облачения завершился, Марина ощутила себя весьма странно: шея и плечи ее были голыми, дальше тело стискивал корсет, а ниже его она вновь была как будто голой — кринолин не давал юбке касаться тела.

Ощущение обнаженности было настолько острым, что девушка все никак не могла отойти от зеркала: в нем-то отражалось огромное платье в пол! Впрочем, плечи и часть груди даже в зеркале были голыми.

…

Когда приготовления были почти завершены, в дверь постучались:

— Марина Игоревна, нам пора. Вы готовы? — спросил Ксавьер, чуть приоткрыв дверь, но не торопясь входить внутрь.

— Готова-готова! — ответили за нее девчонки, распахивая обе створки двери и торопливо выметаясь в коридор, чтобы оставить мужчину полюбоваться женой без лишних взглядов. Впрочем, смешки Флокси еще долго неслись сначала с лестницы, а потом с первого этажа.

По лицу Ксавьера никак нельзя было понять, понравился ли ему новый образ жены, и Марина поторопилась сократить расстояние между ними, прислушиваясь к эмоциям мужчины. Эмоции были смутные, но скорее одобрительные, чем негативные, и она слегка расслабилась.

— Чудесно, — сдержанно сказал Ксавьер. — Остался последний штрих…

Он потянулся к лицу Марины и, прежде чем она успела что-либо возразить, снял с нее очки. Девушка захлопала ресницами, потеряв зрительный контакт с миром.

— Я не могу без очков, у меня сильная близорукость, — сказала она, резко почувствовав себя неуверенно.

— Что, прямо вообще ничего не видите? — уточнил Ксавьер.

— Ну, я не вижу, куда наступаю, и плохо различаю выражения лиц, — пояснила Марина.

— Под таким платьем Вы в любом случае не увидите, куда наступаете, — справедливо заметил Ксавьер. — Что касается выражений лиц высшей аристократии, по ним и в очках