Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Дэйра тоже хотела заплакать, но в глазах было сухо, как в сикелийской пустыне. Поэтому она просто глядела на воду, в рокоте бурунов и перекатов слушая голоса тех, кто обычно пел ей из Вырьего Леса. В каждом крае Сангассии был свой Вырий Лес. Как, наверное, был он и в Агоде, и в Чагарском Ханстве, и даже в далекой Согдарии.

В Вырьем Лесу, маячившим за речной долиной темной полосой мрака, обитали злые люди. Они молились дьяволу из бездны и проклинали ту, которая явилась в их земли без спроса. Глядя на мертвую Дженну, Дэйра не сомневалась, кто толкнул ее в волчий капкан.

Как река и обещала, она забрала свое, отомстив за Нильса, спасенного ею из Марены Пармы. А вот дьявол из бездны остался недоволен. Даже когда Дженну уже вытащили, похоронили — причем, могилу добровольно копали и солдаты Феликса, и люди Белиорского, а кареты снова тронулись в путь, дьявол все продолжал нашептывать Дэйре, что она должна ему куда больше смертей, чем одна мертвая девушка.

Глава 10. За стенами Бардуажского замка

В крепость они прибыли поздно ночью, и Дэйра была рада, что гнетущую архитектуру Бардуажского замка скрыла ночь. Кто-то называл Эйдерледж мрачным и тяжелым, но это означало только одно — он не видел Бардуаг. Вряд ли замок сильно изменился за те десять лет, что ее здесь не было. Разве стал еще более черным и старым.

Как и в Эйдерледже, в Бардуаге было две крепостных стены. Внешняя окружала город, а внутренняя — саму крепость, где проживал герцог с семьей и слугами. Так были построены все девять городов-крепостей Сангассии, но каждый раз, когда Дэйра бывала в Бардуаге, ей казалось, что она очутилась в плену у великанов из донзарских сказок. Морт Бардуажский любил хвастать, что стены его крепости — самые высокие, ров — самый глубокий, а камень, из которого сложен замок — самый прочный. Глядя на трещины и выбоины, оставленные временем на башнях Бардуага, Дэйра сомневалась, что камень являлся уж настолько прочным, но вот необычным он был точно. Отец рассказывал, что Морт заказал его из Шибана, далекого царства на западе, которое Дэйра с трудом нашла по карте. Однако, на ее практичный взгляд, результат не стоил дороговизны и трудностей транспортировки столь редкого материала. Замок выглядел так, будто его облили смолой, а поднявшийся ветер сразу налепил на него мусор.

Поэтому сейчас Дэйра только радовалась, что наступившие сумерки не позволили громаде Бардуажского замка еще больше испортить ей настроение. Если раньше она бесилась от того, что кто-то называл ее безумной или психически больной, то сейчас Дэйра была готова согласиться со всеми слухами относительно своего умственного здоровья. Напряжение последних дней звенело в голове, вызывая странные желания. Ей хотелось то смеяться до икоты, то рыдать навзрыд, то смотреть в одну точку, наслаждаясь пустотой в душе.

Как ни странно, но справиться с собой Дэйре помог Феликс Бардуажский, который большую часть пути проделал на лошади рядом с ее каретой. Приходилось держать себя в руках. Ирэн была вне себя от счастья, бросала на подругу и служанок многозначительные взгляды, говорившие об одном — ради меня, это ради меня он бросил теплую карету и трясется на коне в лютый мороз!

Если бы не взгляд Феликса, который делал вид, что болтал с невестой, но на самом деле пожирал закутанную в одеяла Дэйру, она бы подруге поверила. Разбойников и несчастную Дженну забыли уже после обеда. Какое-то время Дэйра ради интереса в ответ пялилась на Феликса, но тот умел держать взгляд, и вскоре ей эта игра надоела.

После полудня, когда все темы с Ирэн, видимо, были исчерпаны, а Дэйра так и не проявила интереса ни к одной из них, Феликс принялся извиняться и, так или иначе, вытащил маркизу Зорт из уютной раковину, в которой та собиралась пребывать до замка. Маркиз сетовал на свою вспыльчивость и обвинял капитана своей стражи в жестокости — мол, это он надоумил его так издеваться над людьми, пусть и разбойниками. Сам же Феликс, в очередной раз, поплатился за мягкотелость. Что касалось собак, то, по его словам, он все равно собирался от них избавиться, уж слишком трудно они поддавались дрессировке.

Ирэн пришла от его исповеди в восторг, Дэйра же, подумав, тоже заулыбалась. Путь до Майбрака предстоял неблизкий, лучше врагов не наживать. Ей и Амрэля должно было до конца жизни хватить. Увидев, что Дэйра оттаяла, Феликс заручился ее обещанием отужинать с ним и Ирэн после прибытия и скрылся в карете отогреваться.

Оставшуюся часть пути Дэйра ломала голову над причинами непонятного интереса маркиза к своей персоне. Помимо очевидного — она была единственной девушкой из Эйдерледжа, на которую пал выбор Амрэля, возможно, роль играла ее репутация «немного дурочки», и Феликс, очевидно, пытался разглядеть в ней то безумие, о котором судачили все герцогства страны. Конечно, она могла просто понравиться маркизу — вряд ли как человек, но, может, как женщина, тогда вставал вопрос о нормальности самого Феликса, потому что «нормальным» парням Дэйра обычно не нравилась.

А еще она думала о Нильсе. Всю оставшуюся часть пути донзар ехал у кареты Томаса, и Дэйра его не видела. Зато она хорошо представляла, что у него должно было твориться на душе. Если бы она потеряла Томаса… Порой брат был невыносим, но он был одним из немногих, к которым Дэйра чувствовала родственное тепло. Да, они расстанутся в Майбраке, но брат не умрет, просто отправится по своему пути. Каким бы странным этот путь не казался родителям, Дэйра втайне гордилась смелостью Томаса, определившим, чего он хочет от жизни. Ей бы так.

Герцог Морт Бардуажский встретил их в воротах крепости, и это была самая большая честь, какую когда-либо оказывали Дэйре. Обычно хозяин замка выезжал встретить лишь Лорнов. И хотя Дэйра подозревала, что причина крылась в графе Эстреле и возможно, частично в Феликсе, возвращающемся после долгого путешествия, герцог заверил ее, что это только ради нее он оставил гостей, собравшихся со всего края встретить девятую невесту принца.

События последних дней и особенно часов навалились вдруг со всей своей опустошающей тяжестью, и Дэйра перестала искать причины. Пусть будет так, как все происходит — она подумает об этом завтра. Как ни странно, но настаивать на ее присутствии на пире, герцог не стал. То ли сказался плохой вид Дэйры, которая честно заявила, что мечтает только о подушке, то