Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Вот так. Пусть, что хотят, то и думают. У нее все равно плохая репутация, хуже точно не будет, а покои брата находились рядом. Правда, Томаса в них не было. Брат собирался гулять ночь в обществе бардуажских дам, о чем и сообщил ей накануне вечером. Собственно, проблема заключалась в том, что в покоях брата остался один Нильс, о чем Дэйра тоже знала. По прибытии в замок Томас постарался замириться с оруженосцем, и, хотя они разговаривали по-прежнему мало, лед был растоплен. Разумеется, ни о каком наказании Нильса за то, что он вступился за разбойницу, речи уже не было. Как не было и вопросов, почему молодой парень предпочел уединение веселому празднику, который устроили бардуажцы. Скорбь была понятна каждому.

— Не спишь? — спросила Дэйра очевидное, когда Нильс открыл дверь.

Ей не предложили войти, но девушка зашла сама, слегка толкнув его плечом. Нильс даже не пошевелился, чтобы ее пропустить. Дэйра поняла, что делает ошибку, едва увидев донзара, но ей в спину с любопытством глазели двое стражников капитана Белиорского, и она не смогла позволить Нильсу выдворить себя из покоев. Хоть и то, что девушка собиралась сделать, никак не было связано с честью и гордостью — скорее наоборот, однако перед слугами следовало держать лицо.

— Ваш брат в бальной зале, маркиза, — сухо произнес Нильс, но Дэйра его перебила:

— Я к тебе пришла. Прими мои соболезнования, пожалуйста. Мне очень жаль, что так случилось с твоей сестрой. Я не могу представить, что бы чувствовала, если это произошло бы с Томасом.

Слова вырвались из нее бестолково, скученно, начав разговор совсем не так, как она собиралась.

— Спасибо, — кивнул Нильс, но не сказал больше ничего, что могло бы ей дать повод задержаться. Так и стоял у двери, даже не запалив свечу. Покои были погружены во мрак, но Дэйра разглядела Нильса во всех подробностях, которые ей… понравились. Она все-таки разбудила его, потому что он был похож на человека, который глубоко спал еще минуту назад. Босой, в наспех натянутых лосинах, выпущенной рубашке и накинутой на одно плечо куртке. Щеки бледные, но цвет на губах сохранился. Глаза усталые, глядели на нее странно. Волосы взъерошенные, они вызывали острое желание их коснуться и проверить, правда ли они были такими мягкими, какими казались.

Ему, наверное, холодно стоять на полу босиком, подумала Дэйра, испытав острое желание разуться тоже. Интересно, а видел ли он ее так же хорошо, как она? Ей, конечно, не полагалось разгуливать по коридорам в халате из сикелийского шелка, без прически, с распущенными волосами и в легких домашних туфлях, а тем более появляться в таком виде перед простолюдином, но сейчас Дэйру больше всего волновало, видел ли Нильс ее пожелтевший синяк под глазом, который после снятия макияжа выглядел совсем плохо.

— Ты шпион? — внезапно выпалила она и сделала полшажка в его сторону. Возможно, он даже и не заметил, что девушка оказалась ближе, и поэтому по-прежнему не двигался, не предпринимая попыток предложить ей остаться или выпроводить скорее из комнаты. Нильс даже не смотрел на нее, опустив глаза на сомкнутые впереди руки. Он переплел пальцы, словно в молитве, держа ладони, повернутыми к низу, будто издеваясь над религиозным жестом.

— Если я скажу «да», вы мне поверите? — загадочно ответил он, и Дэйра поняла, что поступила правильно, решив его побеспокоить. Ей давно стоило его побеспокоить.

— Кем была та девушка?

— Еще одной шпионкой. Конечно, мы все из Агоды, следим за знатными вабарскими семьями, мне, вот, вы достались.

Внезапно Нильс очутился рядом, да так близко, что она едва не уткнулась носом в его грудь. Вообще-то уткнулась. Нильс пах хорошо — мылом, сном, человеком. Она еще ничего не успела сообразить, как его руки обняли ее за плечи, а острый подбородок опустился на макушку.

— Ах, Дэйра, — прошептал он. — Никакой я не шпион, а моя сестра, бедная маленькая Дженна, была просто несчастной женщиной. Я не сказал тебе правды, но и не соврал. Мы с братьями насильно выдали ее замуж за мужчину в Бардуаге, которого она не любила. Думали, что так будет лучше. До мужа она не доехала, сбежав по дороге в Бардуаг. А я поклялся, что найду ее, хотя бы для того, чтобы убедиться, что у нее все хорошо. После смерти братьев она осталась у меня одна. Но Дженна стала разбойницей, а значит, у нее все было не очень хорошо. Я опоздал, но надеюсь, что сейчас ей лучше, чем было при жизни.

— Ты сделал все, что мог, ты хороший брат! — запротестовала Дэйра, пытаясь отстраниться, но Нильс держал ее крепко.

Правильно, лучше обними его сама, подумала она, и в ответ обвила руками Нильса за талию. Было безумно приятно ощущать под пальцами упругое тело, теплоту кожи, легкую дрожь, которая пробежала у него по спине.

Ее отпустили столь же внезапно, а Нильс оказался на прежнем месте — у двери, но Дэйра уже сделала шаг, после которого остановиться почти невозможно. Конечно, он струсил, испугался статуса, знатности и всего того, что делало Дэйру недоступной для таких мужчин, как он. Но в темноте ей был хорошо виден разгорающийся огонь в его глазах, который грозил превратиться в пламя.

Наверное, в Эйдерледже Дэйра никогда не решилась бы на подобное, но дом был далеко, а та девушка, которая ждала высокой любви и прекрасного принца на каждом балу, заплутала в лесах Бардуага, а потом была повешена в глухой деревеньке близ Копры. Родители отправили ее в Пещеру Радости со светлым князем, ни разу не подумав о чести дочери, Амрэль Лорн же потоптался на последних остатках ее гордости. Томас предавался радости любви при каждом удобном случае, не делая различий между донзарами и вабарами. Чем она была хуже брата? Как бы ни злилась она на Нильса за ложь, Дэйра давно поняла, что донзар заставлял ее сердце биться чаще. Ему сейчас было плохо, но она сможет его утешить.

Дэйра потянула пояс халата, заколебалась, когда теплый шелк начал соскальзывать с плеч, обнажая грудь, но потом выпрямила руки и отпустила ткань, позволяя ей упасть к ногам мягкими золотистым комом. Кожу мгновенно охватил озноб, который не случался с ней даже после купания в ледяной реке. Дэйру затрясло, но она справилась, уговорив себя, что Нильсу виден лишь ее силуэт, но не шрамы, о которых вспомнилось слишком поздно. Чувствуя, что смелости хватит ненадолго, она решительно шагнула, тесно прильнув к