Слишком много блондинок - Арина Игоревна Холина

побыстрее от меня избавиться, не выясняя, что происходит. Потому что мне все-таки было перед ним стыдно за то, что я его разбудила, возбудила, а теперь бессовестно бросаю. Получив деньги, я бросилась вниз — слезы капали за воротник, выскочила из подъезда и скоро уже звонила и стучала Паше в дверь.

Мне приходило в голову, что он мог запросто не доехать до дома, но я, уповая, что он уже там — за дверью, была готова ждать его хоть неделю, свернувшись на коврике… Я боролась с чувством вины — и за дебош и за то, что, не раздумывая, бросилась в объятия другого мужчины… и жутко боялась, что он меня вытолкнет взашей.

Дверь открылась. На пороге возник грустный Паша в трениках.

— Ты один? — сухо спросила я.

— Угу, — нехотя ответил он.

Передо мной пронеслись тысячи вариантов развития ситуации — объяснения, обязательства, клятвы… но я выбрала один-единственный: кинулась ему на шею, бормоча, что «я — идиотка, прости, пожалста, больше никогда не буду»…

— Я тебя ждал, — сказал он, поглаживая меня по спине. — Сразу же поехал домой, думал — вдруг ты придешь в себя и вернешься.

— Я это, — хлюпала я, — того…

Я прочистила содой желудок — от волнения меня затошнило, а Паша заварил ужасно крепкий и почти невыносимо сладкий чай.

Согревшись чаем, я лежала тихо и ласково, прижавшись к нему, он неожиданно стал обнимать меня с нарастающим пылом, а правой ляжкой я почувствовала, как он твердеет и упирается…

Я боялась шелохнуться и все испортить.

Глава 37

Мы копошились, как двухмесячные щенки — лениво, сонно и неуклюже. Вообще-то между нами что-то произошло, но это было совсем не так, как я ожидала.

Паша вдруг решил мне доказать, что он — образцовый мужик. Он так меня молотил о кровать, что меня укачало хуже, чем на американских горках. От подобного напора я немного охладела, меня снова замутило, и я больше думала не о том, что «мы вот, ура, наконец-то»… а о том, как бы не загадить кровать. Паша учуял неладное и сник. Мы нежно полежали, пообнимались… медленно начали заново, но я была какая-то напряженная: все время старалась его не спугнуть и не расстроить, а Паша, видимо, тоже думал о чем-то постороннем.

— Что-то не то? — спросила я, остановив его.

— М-мм, — промычал он.

— Может, в следующий раз? — предложила я.

— А, да-да, — спохватился он, лег на бок и замолчал.

— Паш, — я потрясла его за плечо, — ты чего?

— Мне неловко, — сказал он, с интересом разглядывая узор на простыне. — Ты так этого хотела, а все обломалось.

Я погладила его по щеке.

— Ну и ладно, — улыбнулась я. — Ерунда.

По-моему, он не ожидал от меня подобной деликатности, но так как я была вся из себя искренность и нежность, Паша понял, что истерикой ему не угрожают.

— Понимаешь, — оживился он. — Я тебе уже сто раз объяснял, но, конечно, это не так просто понять… Ты для меня много больше, чем просто девушка, с которой я хочу провести ближайшие полгода.

— Да-да, — кивнула я.

— Не хочу произносить громкие слова, но придется, потому что иначе ты не успокоишься. — Он явно нервничал. — Мне проще… только не пойми меня превратно… вообще с тобой ничего не иметь, чем потусоваться и расстаться. Это меня уничтожит.

— Почему? — Я была в легком шоке.

— Я тебя люблю, — сказал Паша. Обычным таким, будничным тоном.

Я повернулась к нему всем телом.

— Что?

— Я тебя люблю, — повторил он.

— Как это? — не поняла я.

У меня есть личный кодекс чести — я столько раз обжигалась на вот этих вот «люблю»… в том смысле, что мне так часто казалось, что вот сейчас-то я «люблю», а тогда, прошлый раз, было «не люблю», а раз «люблю» — надо в омут с головой, и когда снова «не люблю», это уже не «не люблю», а «ненавижу, урод, подлец!»… И я решила до последнего не признаваться даже самой себе, что люблю кого-то, и не верить скоропалительным признаниям, потому что тогда легче будет разочаровываться.

— Я понимаю, как выглядит мое поведение со стороны, — все еще говорил он, хотя слова уже потеряли всякий смысл. — Ты хотела со мной переспать, а я не смог поступить как настоящий мачо… Мне показалось это неправильным. Переспать-то можно с кем угодно…

— Да? — злобно спросила я.

— Я не в том смысле, что затаскиваю в постель все, что ползает! — возмутился он. — Просто иногда сначала бывает секс, а потом уже решаешь, можешь ли ты выдержать с этим человеком больше трех секунд… А бывает, что сначала ты думаешь о чем угодно, кроме секса, просто потому, что вот это «что угодно» сильнее, чем…

Мы закурили и помолчали.

— Кстати, почему ты меня игнорировал на этой дурацкой вечеринке?

— Я тебя не игнорировал, — вздохнул он, — просто я был занят.

— А эта… Японка?

— Карелка, — поправил он. — А что мне надо было написать на груди кровью: «Осторожно, злая Вера! Не подходи — убьет»? Мне положить на нее — она просто со мной говорила, она мне самому не очень нравится. Но она моя знакомая, ничего плохого мне не сделала, и у меня не было повода сказать ей «пошла вон!».

— А по-моему, был. Повод. Не в смысле «пошла вон», но можно было дать понять, что хочешь побыть со мной.

— В общем-то ты права, — признался он. — Извини.

— Тогда ты меня тоже извини.

— Извиняю.

— И я тебя.

Паша выключил свет, и мы легли, поджав колени, лицом друг к другу.

— Подумай обо всем серьезно, — попросил он. — Я боюсь, что ты со мной переспишь и бросишь.

— Ха-ха, — рассмеялась я. — Я что, в роли искусительницы?

— Нет. Это я в роли искусителя. Ты просто еще не знаешь, что тебя ждет. Я — монстр секса, разойдусь — взвоешь! Ты обещаешь подумать о том, готова ли ты каждый день смотреть на мою небритую физиономию, варить мне котлы борщей, воспитывать моих неуправляемых детей и подлизываться к моей привередливой маме?

— А ты будешь валяться на диване, чесать пузо, сплевывать на пол семечки и любоваться своим единственным альбомом, который будет висеть у нас на стене в золотой рамочке?

— Да, а ты будешь врываться ко мне с руками по локоть в тесте и орать, чтобы я починил миксер. А я, в свою очередь, кину в тебя пепельницу и крикну на всю квартиру: «Не мешай, не видишь, что ли, я занят! Я творю, думаю!»

— А тут завопит наш младшенький…