Честь - Элиф Шафак

Джамиля порезала две луковицы крупными кольцами и льняными тряпицами привязала их к ступням раненого. Лук должен был вытянуть жар из головы к ногам. Но пока раненый по-прежнему горел, и Джамиля каждые несколько минут меняла мокрое полотенце на его голове и предавалась занятию, которому предавалась всегда, когда не имела других дел: молилась. К полуночи жар ослабел. Довольная Джамиля задремала в кресле и оказалась во власти тревожного видения.

Ей снилось, что она бредет по городу, охваченному пожаром. Рядом никого нет, она на сносях и чувствует, что вот-вот начнутся схватки. Она ищет укромное место для родов, но все вокруг в огне. Здания рушатся на глазах, обезумевшие от страха люди мечутся туда-сюда, собаки завывают. И посреди этого хаоса Джамиля видит огромную кровать с резными столбиками и шелковыми подушками. Она ложится на эту кровать и рожает девочку. Кто-то спрашивает, как она назовет дочь, и она отвечает:

– Пимби, в честь моей покойной сестры-двойняшки.

Джамиля проснулась с бешено бьющимся сердцем. Коснулась губами лба раненого. Жара почти не было. Этому человеку удалось победить смерть. За окном разгорался день. Потирая затекшие конечности, Джамиля выпила стакан воды. Воспоминания о тягостном сне она старательно отгоняла. Надо было готовить завтрак. Джамиля разожгла плиту, растопила на сковородке кусочек масла, разбила три яйца, добавила соли и щепотку розмарина. Стряпня никогда не была ее сильной стороной. Обычно она довольствовалась самыми простыми блюдами и, поскольку ей некого было кормить, никогда не испытывала потребности усовершенствовать свое кулинарное мастерство.

– Вкусно пахнет. Что это?

Джамиля вздрогнула и резко повернулась. Контрабандист, взлохмаченный и заросший рыжеватой щетиной, сидел в постели.

– О, всего лишь яичница, – ответила она.

Он издал какое-то нечленораздельное бурчание, не то одобрительное, не то недовольное.

– Кто ты такая?

– Джамиля, повитуха.

– А почему я оказался в твоем доме? – удивился он.

– Ты был ранен. Это чудо, что тебе удалось выжить. Ты здесь уже неделю. На, выпей чаю.

Он сделал глоток и сплюнул:

– Ну и гадость! Лошадиная моча, да и только!

– Это целебный отвар, – сказала она, стараясь не поддаваться обиде. – Тебе лучше его выпить. И я буду очень признательна, если ты не будешь плевать в моем доме.

– Прости, – ответил он хриплым шепотом. – До меня только теперь дошло, что я должен поблагодарить тебя за свое спасение.

– Благодари Аллаха. Только Он властен сохранить человеку жизнь.

Уголки его губ дернулись, но он ничего не сказал.

– Послушай, повитуха, найдется у тебя сигарета? – спросил контрабандист после минутного молчания.

– Тебе нельзя курить.

– Прошу тебя. Хотя бы одну затяжку.

Раздираемая противоречивыми чувствами, она достала пачку табака и бумагу. Пока она сворачивала сигарету, он смотрел на ее руки, красные и загрубевшие. Цыпки говорили о том, что она часто моет руки в холодной воде, а мозоли на ладонях – о том, что ей приходится самой рубить дрова.

– Ты странная женщина, – заявил он.

– Да, так обо мне говорят многие.

– Как ты можешь жить совершенно одна? Женщине нужен мужчина, защитник.

– А у твоей жены есть рядом мужчина, который ее защищает? Уверена, она так же одинока, как и я. Некоторые женщины замужем и одиноки одновременно. А некоторые, вроде меня, просто одиноки.

Контрабандист усмехнулся, в глазах его зажглись насмешливые искорки.

– Я могу на тебе жениться. Моя жена не будет возражать. Она обрадуется, узнав, что в доме появится еще одна женщина.

Джамиля зажгла сигарету, затянулась и выпустила колечко дыма. Когда она передавала ему сигарету, он успел погладить ее руку кончиками пальцев.

– С твоей стороны очень великодушно сделать мне предложение, – улыбнулась она. – Но я предпочитаю ничего не менять в своей жизни.

Он метнул в нее пронзительный взгляд, но промолчал. Когда он снова заговорил, выпуская дым из ноздрей, голос его слегка дрожал.

– Границу мы пересекали вчетвером. Тебе рассказали, что случилось с одним из нас?

Джамиля покачала головой. Она была совсем не уверена, что хочет это слышать.

– Он наступил на мину. Это самое худшее, что может случиться, поверь мне. Я не боюсь, что меня застрелят. Не боюсь оказаться в тюрьме. Я боюсь только наступить на мину. Но этому не бывать, я знаю. Когда придет мой час, мое тело зароют в землю в целости и сохранности, с руками и ногами. И никому не придется ползать по земле и собирать мои потроха.

Не зная, как реагировать на его слова, она спросила:

– У тебя есть дети?

– Три сына. Скоро родится еще один. Если будет на то воля Аллаха.

– А дочери у тебя есть?

– Есть, целых четыре. – Он закашлялся, и лицо его перекосилось от боли. – Я должен вернуться. Я им нужен.

– Ты нужен им здоровым и сильным, а не слабым и больным. Ты должен поправиться. Потом можешь уходить.

– Я слышал, что болтают о тебе люди. Они считают, что твой муж – джинн и что он прилетает к тебе в безлунные ночи. Это он научил тебя составлять всякие зелья, верно?

Джамиля достала из шкафа медный поднос, поставила на него чайник, сковородку с яичницей, положила плоскую лепешку и отнесла поднос раненому.

– Муж-джинн… – повторила она и невольно улыбнулась. – Придумают же… Боюсь, я тебя разочарую. Увы, я самая заурядная женщина, и жизнь моя куда скучнее, чем ты думаешь.

Едва произнеся эти слова, она о них пожалела. Было бы лучше, если бы этот человек считал ее необычным созданием, женщиной, не похожей на всех прочих. Не стоит показывать кому бы то ни было, в том числе и ему, свою беззащитность, свою уязвимость, свою ранимость. Если люди знают, что твое сердце сделано из стекла, они непременно его разобьют.

Мальчик из воска

Лондон, май 1978 года

В тот день, когда обитатели заброшенного дома были арестованы, Тобико тоже оказалась в полицейском участке, но, в отличие от всех остальных, вскоре после освобождения исчезла. Никто не знал, где она. От отчаяния Юнус даже осмелился постучать в дверь дома, стоявшего по соседству с пресловутым особняком. Дверь приоткрылась, и какой-то старик выглянул в щелочку, не снимая дверной цепочки.

– Простите, сэр, что побеспокоил вас, – пробормотал мальчик. – Я ищу свою подругу. У нее темные волосы и много татуировок. Она жила вон в том доме.

– Ты имеешь в виду этот притон извращенцев?

– Д-да, – неуверенно кивнул Юнус.