Честь - Элиф Шафак

Размышляя об этом, Джамиля пришла к выводу, что человечество избрало себе в мире природы нескольких фаворитов, которых удостоило своей любви. Люди не способны понять, что предметы и явления, вызывающие их антипатию, важны для великого круговорота жизни не менее их любимцев. В этом мире каждая былинка, каждая мошка имеет свое предназначение. В глазах Творца водяной комар так же значителен, как светлячок, и медь ничем не уступает золоту. Аллах, этот великий ювелир, создал вселенную таким образом, что каждому в ней нашлось свое дело.

Громкий, настойчивый стук вернул Джамилю к реальности. Кто-то колотил в дверь дома. Джамиля поспешно убрала бриллиант в шкатулку. Может, стучат уже давно, а она не слышала? Тяжело переводя дух, она поднялась по лестнице. Стоило ей поднять дверь-люк, ведущую в комнату, по ушам ударил крик:

– Открывай! Повитуха-девственница, ты дома?

Джамиля, упершись руками в пол, выбралась наружу, закрыла дверь-люк, раскатала сверху ковер и расправила его складки. Только после всех этих приготовлений она пошла открывать.

К своему удивлению, она увидела на пороге контрабандиста, у жены которого приняла роды вчера. Отца полутора младенцев. Она уже собиралась спросить, как себя чувствуют роженица и ребенок, как вдруг увидела за его плечом голову другого человека. Густые темные волосы, лицо в крови. Судя по всему, контрабандист приволок своего раненого товарища на спине.

– Джамиля… сестра… помоги ему, – взмолился контрабандист.

Она все поняла без лишних объяснений. Они пересекли границу с Сирией. Товары несли на себе. Чай, табак, шелк, возможно, наркотики. Ситуация сложилась не так, как предполагалось. Они попали в засаду. Один из них был ранен. Они могли бросить его, но не сделали этого. По очереди несли его на спинах. Но раненый потерял слишком много крови; душа его уже готовится выскользнуть из тела. Джамиле не нужно было осматривать раненого, чтобы определить: он умирает.

– Прости, но я ничем не смогу помочь, – сказала она. – Его надо везти в больницу.

Контрабандист пососал кончик усов. Он не выглядел ни сердитым, ни слишком опечаленным, но в глазах его плескалось нетерпение.

– Ты же знаешь, мы не можем отвезти его в больницу.

С этими словами он вошел в комнату и, словно они с Джамилей обо всем договорились, положил раненого на диван.

– Если он умрет, зажги в саду костер, – направляясь к двери, сказал он. – Мы увидим огонь и придем, чтобы похоронить его.

На вытянутом, угловатом, с высокими скулами лице раненого застыло страдальчески-угрюмое выражение. Худощавый, узкий в кости, он казался человеком без возраста. На взгляд Джамили, ему могло быть и под тридцать, и за сорок. Впрочем, теперь, когда щеки его покрывала мертвенная бледность и по жилам струилась смерть, гадать о его возрасте не имело смысла.

Она постаралась устроить его как можно удобнее, положила под голову подушку. Голова его оказалась до странности тяжелой и в то же время легкой. Он издал короткий стон, приглушенный и какой-то нечеловеческий, словно в груди у него был ком, а в горле застряла еще одна пуля. Струйка крови потекла у него из ноздрей. За свою жизнь Джамиля навидалась всякого, тем не менее, глядя на умирающего, она неожиданно для самой себя ощутила приступ ужаса.

Милосерднее всего помочь ему умереть, решила она. Даже лошадь со сломанной ногой заслуживает достойной смерти. Для человека в таком состоянии будет достаточно щепотки сушеного болиголова. Старый добрый яд. Удивительно, как часто люди принимают болиголов за дикий укроп, фенхель, беззаботно жуют зеленые травинки, а после никто не может догадаться о причине их внезапной смерти. Местные жители называют болиголов «дыхание шайтана», но Джамиля придумала название лучше: «пурпурный туман». Если бы только ей удалось заставить раненого проглотить щепотку болиголова, он погрузился бы в сладкую дремоту, от которой уже никогда не очнулся бы. Два раза в жизни Джамиля была близка к самоубийству: после того как похитители вернули ее отцу, сохранив ее девственность, но навсегда покрыв ее позором, и после того, как Эдим попросил руки Пимби. Но каждый раз она отказывалась от своего намерения: страх после смерти попасть в ад и желание еще раз увидеть восход солнца пересиливали отчаяние.

Джамиля расправила плечи и тряхнула головой, отгоняя печальные воспоминания. Быть может, этот человек тоже найдет в себе силы жить дальше. Надо осмотреть его раны. Ловко разрезав одежду, она раздела его донага. Он был так худ, что она едва не заплакала: таким беззащитным, уязвимым показалось ей это окровавленное тело с выступающими под кожей ребрами. Ран было три: одна пуля вошла в ногу, вторая в плечо. Но наибольшую опасность для жизни представляла третья рана. Пуля застряла около позвоночника. Ему стреляли в спину.

Джамиля провозилась с ним весь день. Раненый стонал от боли, но ей все же удалось вытащить две пули. Точнее, две с половиной: третья, застрявшая под его правым коленом, разлетелась на осколки. Джамиля решила, что кромсать ногу не стоит. Если он выживет, то сможет жить и с осколками. Только вот таким, как прежде, он уже никогда не будет. Это она знала точно. Подобно минералам и драгоценным камням, пули имеют душу и, входя в человеческое тело, отдают ему частицу этой души.

После того как на небе погасли последние отблески заката, Джамиля задремала в кресле у его постели. От неудобной позы у нее затекла шея. В эту ночь, как и прежде, она ощущала неприятное стеснение в груди, и ей словно не хватало воздуха.

Ее разбудил стон раненого. Он хватал воздух ртом, словно рыба, вытащенная на берег. Она смочила носовой платок и увлажнила его пересохшие губы.

– Еще, умоляю!

– Нет, – мягко возразила она. – Больше нельзя. Потом я дам тебе еще воды.

Раненый выругался, с трудом выплевывая слова. Он весь пылал от жара, то впадал в забытье, то вновь приходил в сознание. Джамиля не знала, что он за человек и какие грехи отягчают его совесть. Впрочем, это не имело значения. Каков бы он ни был, она все равно попыталась бы его спасти. Наверное, он женат, у него есть дети. Если он умрет, будет ли кто-нибудь горевать по нему?

Стараясь не шуметь, Джамиля скатала ковер и открыла дверь-люк, ведущую в подвал. Ей надо было приготовить отвар, отгоняющий сон, отвар, который она собиралась выпить сама. Она бросила взгляд на раненого. Скорее всего, он не проснется несколько часов. Джамиля спустилась по лестнице на несколько ступенек и, поддерживая кончиками пальцев крышку люка, осторожно опустила ее. Снова раскатать ковер она не могла, но, по крайней мере, открытый люк не будет бросаться в глаза. Если раненый проснется, он решит, что хозяйка пошла собирать хворост.