Черный мел - Кристофер Эйтс

Через десять месяцев после ухода из Питта он написал в ректорат письмо с сообщением, что решил не восстанавливаться. Через несколько дней ему позвонил ректор Уайзмен. Сначала он уговаривал Джолиона вернуться, но Джолион не поддался, коротко рассказал, сэру Рейфу о работе на фабрике и обмолвился — по-прежнему с большим удовольствием читает учебники по праву. Ректор пожелал ему успехов и попрощался, в его голосе Джолион уловил нотки сожаления.

Через час Уайзмен перезвонил. Поскольку Джолиона по-прежнему интересует право, то он позвонил лондонским знакомым. В одной юридической газете нужны молодые сотрудники. Если он согласен, место его ждет.

Джолион согласился. Да, теперь ему хотелось, чтобы ему указывали, что делать. Как он жалел — Уайзмен не может все время находиться рядом!

Джолион переехал в Лондон и снял маленькую квартирку в Элефант-энд-Касл, где жил один. С работой он справлялся неплохо, но с коллегами не сближался.

Там, в многомиллионном Лондоне, Джолион впервые испытал одиночество среди людей, оно стало для него повседневностью. Одиночество заменило грохот конвейера, оно окутывало его коконом, отгораживало от жизни. Оказалось: быть одиноким не так плохо!

LXXIII(i).Я сижу на кухне на полу, не в силах избавиться от страшной картины в моей голове. Она совершенно одна, ее труп еще не нашли. Моя милая Дэ лежит, как маленькая грустная кукла, которую сломали и беззаботно выбросили. Вид у нее неухоженный, безжизненные ноги согнуты под неестественным углом. Моя грустная куколка с широко раскрытыми невидящими глазами и кожей цвета океана…

А ведь я мог бы спасти ее. Мог бы…

Неожиданно извлекаю из окружающих меня обломков салатницу, и меня рвет. Выворачивает наизнанку.

LXXIII(ii).Жужжит домофон. Два тридцать.

С днем рождения, Джолион, говорит Чад, когда я открываю дверь. С собой у него черный кожаный кейс.

Без ответа я поворачиваюсь к нему спиной и изо всех сил стараюсь идти прямо, не шатаясь. Скорее бы все закончилось! Может, я даже хочу проиграть — кто знает, о чем я думаю! Наверное, мне наплевать на «Общество Игры», пусть делают со мной что хотят!

У меня для тебя подарок, говорит Чад. Посмотришь его сейчас или потом?

Я по-прежнему иду вперед. В гостиной падаю на диван, а Чад садится на тот же стул, что и три дня назад, ставит свой кейс на пол. У нас с ним тоже выработался некий распорядок.

Он одет в цвета пламени: ярко-синие джинсы, такие же как четыре дня назад, и оранжевая рубашка поло. На ногах нарочито тяжелые и грубые ботинки, они искусственно состарены и истерты, как будто над ними специально потрудился художник.

Постепенно передо мной разворачивается английская жизнь Чада. Дом в Белгрейвии, обеды в Челси, по выходным прогулки верхом в Гайд-парке. Отпуска в Цюрихе, Франкфурте, Брюсселе.

Я смотрю на Чада исподлобья и чувствуя себя маленьким. Чад вырос, а я остановился в развитии. Нет, скорее замер, застыл, регрессировал.

Чад, как ты меня нашел? — спрашиваю я.

Ну что ты, Джолион, улыбается Чад, это было совсем нетрудно. Ты ведь работал в крупной газете.

Мои статьи выходили под разными псевдонимами, возражаю я.

Знаю, кивает Чад, ты подписывался фамилией жены. Он смотрит на часы и говорит: у нас весь день впереди, верно? Торопиться некуда. Хочешь послушать о моих приключениях в Нью-Йорке в последние дни? О приключениях туриста. Знаешь, я вырос всего в ста пятидесяти милях к северу отсюда, но до этой поездки был здесь только однажды. Да и то много лет назад, еще в детстве.

Помню, говорю я со скучающим видом.

Ну тогда давай вспомним добрые старые времена, предлагает Чад.

Я морщусь, изображаю язвительную улыбку.

Чад ждет, а я позволяю молчанию затянуться. Наконец он недоуменно пожимает плечами и начинает говорить. Джолион, если не хочешь вести светскую беседу, тогда давай сыграем еще разок. Он кладет кейс на колени и со щелчком откидывает крышку. Вот твои подарки, говорит он и извлекает содержимое. Карты, кубики и синий стаканчик. Чад прихватил даже квадратик зеленого сукна. Он раскладывает подарки на кофейном столике, зеленое сукно идеально подходит по размеру. Чад робко смотрит на меня. Я взял на себя смелость, говорит он. Или у тебя свой реквизит?

Нет, отвечаю, я начисто забыл связаться со своим поставщиком реквизита.

Чад смеется. Если хочешь, давай начнем сейчас. Сколько можно тянуть кота за хвост?

Сдавай, соглашаюсь я.

LXXIII(iii).Чад ведет в счете. Мне до него далеко. Он выигрывает, выигрывает и выигрывает. Как там говорят спортивные комментаторы? Бойня. Побоище. Победа с сухим счетом.

Формально счет, конечно, не сухой. Но проигрываю с огромным отрывом. Я тщетно пытаюсь вспомнить, какие карты уже были разыграны. Стараюсь делать хитроумные ходы, хотя все их давно забыл. В некоторые моменты Игры я даже пытаюсь не зажмуриваться. Голова раскалывается. Виски и таблетки сыграли свою роль. Очень ясно я представляю, что меня ждет в случае проигрыша, и мне делается тошно. Чад меня пугает. А еще я все время думаю о Дэ.

И кубики тоже падают не в мою пользу. Все против меня, все, кроме карт в одной-единственной раздаче. В одном раунде судьба милостиво бросает мне косточку. Комбинация такая выигрышная, что трудно с ней не победить. Целая куча старших карт, бубны, пики… Играю я отвратительно, как пьяный турист в Вегасе. Потом мы бросаем кубики, и снова выигрывает Чад.

В конце раунда я должен Чаду три самых серьезных задания и два из второй корзины. Слово «корзина» я употребляю символически, мы договорились обсуждать задания только после окончания игры. Чад проиграл единственный раз, когда мне выпали сказочные карты, и должен мне только одно задание. Да, сущую мелочь — испытание из самой легкой корзины.

LXXIII(iv).Назначай ты первый, великодушно предлагает Чад. Ударь меня, Джолион. Ну, что ты придумал? Он разваливается на стуле, щеголеватый и самодовольный, достает из заднего кармана сложенный лист бумаги и говорит: я взял на себя смелость заранее подготовить для тебя список заданий. На всякий случай — а вдруг, думаю, мне повезет.

Я закрываю голову руками. Не знаю, говорю я.

Перестань, говорит Чад, ты ведь наверняка чего-то от меня хочешь. Тебе не терпится подвергнуть меня какому-нибудь небольшому унижению… Джолион, у тебя было четырнадцать лет.

Дай минуту, прошу я.

Конечно, не спеши.

LXXIII(v).Пошатываясь, я брожу по квартире, останавливаюсь перед каждым поворотом в надежде придумать что-нибудь простое, но вместе с тем сокрушительное.

Но мысли в голове только о Дэ. Снова кровь на моих руках… И ничего не придумывается.

Чем больше я хожу туда-сюда, тем хуже мне становится, мои мысли в другом месте, а стены кружатся.

Я оказываюсь на кухне. Похоже, голова кружится не только от виски и таблеток. Я начинаю соображать, давно ли ел в последний раз. Интересно, как я мог забыть? Не помню, когда я последний раз что-то жевал…

В холодильнике пусто, в шкафчиках тоже. Только несколько чайных пакетиков. Рабочий стол загромождают пустые банки из-под мяса с соусом чили, банка из-под арахисового масла, как будто вылизанная голодным жадным псом. На полу нахожу сахарницу. Даже она пуста.

Где-то здесь должна быть какая-нибудь еда. Я опускаюсь на колени, ползаю по кухне, хватаю и бросаю какие-то обломки, грязные тряпки, старые газеты, счета за коммунальные услуги, пустые бутылки из-под виски, ложки, вилки, тарелки, зеркальце, зеленые флаконы, раздавленную яичную скорлупу, маску Чубакки, меню ресторанов с доставкой…

И вдруг кое-что нахожу. Немного. Но кое-что. Я переворачиваю пакет и высыпаю в рот крошки. Черствые крошки и что-то мягкое, тающее на языке. Кусочек молочного шоколада.

Я разглядываю бумажный пакет, облизываю палец, подбираю последние крошки. Чад в гостиной насвистывает «Доброе старое время». Я расплываюсь в улыбке.

LXXIV(i).На кухонном столе ничего нет. Столешница истертая и поцарапанная. Когда я вхожу, она торопливо стелет скатерть, местами подпаленную. Поверх белой футболки на ней зеленый передник. Сначала она разглаживает скатерть, потом передник.

Этот джентльмен приехал из Англии, говорит фермер. Он снимает бейсболку с логотипом «Форда» и вешает на крючок у двери. Ну знаешь, из той страны, где все знаменитые королевы, продолжает он. Жена фермера взволнована, она подбегает к мужу и разворачивает его. Принеси-ка бекона и яиц, просит она. Да ведь я уже поел, отвечает фермер. Для гостя, говорит жена, робко улыбаясь. И обращается ко мне: садитесь, пожалуйста. Вы долго добирались? Приехали сюда из самой Англии? Да нет, сюда я приехал из Нью-Йорка, отвечаю я.

Вот как? Она по-прежнему улыбается, но, видно, ей не по себе, как будто у нее накопилось много вопросов, только она не знает, какой первым задать.