Черный мел - Кристофер Эйтс

Но в плане существовал один существенный изъян. Острые воспоминания о Питте уже успели сформироваться, их не так легко оказалось стереть. А забылись мелочи жизни, повседневные дела, внешний мир. Поэтому сейчас я живу в клетке, загнан внутрь своего рассказа, настолько живого рассказа, что он пророс в мою плоть и мою кровь.

Вокруг меня продолжается жизнь, на нее я не обращаю внимания, она проходит мимо незамеченной. Потому что вместо внешнего мира каждый день я оказываюсь среди башен и куполов, окружен амбразурами и зубцами, балансирую на флагштоке. Моя Вселенная имеет высоту в двадцать пять метров, подо мной — бездна в восемьдесят футов. Внешний мир — лишь далекий гул внизу, чужое счастье, чужая радость на слабо освещенной лужайке.

Сила тяжести — девять и восемь. Время — две с четвертью секунды. И глаза, которые вдруг внезапно закрылись.

LXXI(iii).Я работаю с пяти утра, как проснулся, по крайней мере, весь рассказ о Питте записан. Сейчас половина десятого, до сих пор день рождения проходит скромно. Несколько глотков виски, легкий коктейль из таблеток. Через пять часов приедет Чад, и мы начнем играть. Мне кажется, прием лекарств и праздник идут рука об руку. Испытываю сильный голод и такую же жажду.

LXXI(iv).Почти полдень. Пью прямо из горлышка.

Хотите со льдом, сэр? Звяк-звяк-звяк — кубики льда. Розовые, желтые и голубые.

А теперь, если хотите, пойте, не стесняйтесь. Знаете эту песенку?

Ведь он такой славный парень, ведь он такой славный парень, ведь Джолион славный парень… — надо постараться как-то прояснить сознание, — и это знают все.

Мысли в голове путаются, очень трудно сосредоточиться. Пальцы с трудом находят нужные клавиши. Но я должен постараться и подготовиться. День реванша настал. Боец ждет поединка в раздевалке. Он выглядит побежденным еще до выхода на ринг. Зрители могут надеяться только на чудо.

LXXI(v).Звонит телефон. Джолион, это я. Жди меня под рождественской елкой через пять минут. Щелк!

LXXI(vi).На долю секунды во мне появляется пора юности, тут мои воспоминания оживают. Волосы Дэ опять черные. Черные, прямые и гладкие. Она обхватила себя руками, несмотря на жару, остановилась под раскидистым деревом.

Я стараюсь не слишком шататься на ходу. Затормозил в нескольких шагах от нее, и Дэ поспешно пятится. Ну, нашел? — спрашивает она. Ты искал ее, Джолион?

Дэ, ты и понятия не имеешь, как мне жаль.

Я ходила в полицию, в отчаянии говорит Дэ. Спрашивала всех уборщиков в парке. Останавливала на улице незнакомых людей, расклеила листовки в радиусе десяти кварталов от твоего дома… Я пообещала нашедшему крупное вознаграждение. И все безрезультатно, Джолион. Все безрезультатно!

Что мне сказать Дэ? Что я был слишком занят записью своих слов и ее слова не искал? Интересно, какой груз вины мне удастся нести одновременно? Я пытаюсь погладить ее по черному шелку волос. Не волнуйся, Дэ, говорю я. Я найду твои стихи. Я их непременно найду.

Поздно, Джолион. Слишком поздно. Дэ опускает глаза. Я замечаю в ее руках конверт. Она следит за мной взглядом и медленно протягивает дрожащую руку с конвертом. Не вскрывай, пока не вернешься домой, просит она. Пожалуйста, обещай в последний раз, Джолион. Не хочу, чтобы ты читал это на публике.

Обещаю, говорю я и забираю конверт. На нем красными чернилами написано мое имя. Прошу тебя, Дэ, дай мне последнюю попытку. Я исправлюсь!

Она натужно улыбается. Слишком поздно. Ты не виноват, Джолион, но сейчас уже поздно… Дэ снова обхватывает себя руками. И, пожалуйста, не ходи за мной. Больше ты меня не увидишь, говорит она, глядя в землю.

Дэ, пожалуйста, не надо, говорю я. Дэ, что случилось?

Она поворачивается и спешит прочь.

LXXI(vii).Листовки провожают меня домой. Они приколоты к деревьям, под объявлениями о пропавших кошках. Действительно, нашедшему она обещает крупное вознаграждение.

Я вваливаюсь в квартиру и прислоняюсь к кухонному столу. Вскрываю конверт.

LXXI(viii).Джолион, надеюсь, не слишком резко я обошлась с тобой в парке, не хотела тебя обидеть. И, пожалуйста, не чувствуй себя виноватым. Вероятно, недостаточно ясно я дала тебе понять, как нелегко мне жилось в последние годы… Твой рассказ очень важен, и я не хотела отвлекать тебя мелочами моего невнятного существования.

Не вини себя, Джолион. У меня было четырнадцать лет на исправление. И если ничего не получилось, я сама во всем виновата.

Прошу тебя в точности исполнить указания, которые ты найдешь на второй странице. А потом, если ты когда-нибудь отыщешь ее, если ее кто-нибудь отыщет, вклей это прямо в книгу. Мне это очень понравилось бы.

Мне доставляет огромную радость думать, что ты, возможно, окажешь мне последнюю услугу.

По правде говоря, я, наверное, не заслуживаю спасителя. Мне очень, очень жаль.

Дэ.

LXXI(ix).Читая эту записку, я ощупываю пальцами второй листок. Он толще, тяжелее, похож на лист старого пергамента.

Я заранее знаю, что там. Слова не имеют значения. И все же я роняю вступительную записку на пол.

Мне сразу бросается в глаза большая красная буквица, вся в завитушках и переплетениях. Красная печать. Мой подарок.

(i)

Шесть мальчиков бежали через леспридумали игру и заплуталиизмучившись остановились в старой рощес горелыми деревьями и счет вести пыталисьища в своих карманах черный мел

(ii)

Шесть облаков затмили яркий свети стайка ангелов слетелась чтоб решитькто на земле достойнейшийлишь к ночи наконец окончен спорнаписаны на небе именачерным мелом

(iii)

Шести солдатам велено зарубки на винтовках ставитьчтоб отмечать погубленных врагови мериться количеством убитыхи знамя на вершине водрузитьпотом узнав как крут подъемони пустоты заполняличерным мелом

(iv)

Настанет время скорби для тебяи время о любви ушедшей вспоминатьсебе обманываться не позволяйведь не была любовь заслуженнойты на базальтовой гробнице нарисуйчто было что могло бы бытьмое последнее желаниеты должен записатьчерным мелом

LXXI(x).О нет, Дэ, не надо! Прошу тебя, не надо! Нет, нет, нет!

LXXII.Джолион бросил Питт и уехал в Суссекс, к матери. Почти целый месяц он безвылазно просидел в своей комнате. Но потом решил устроиться на работу, чтобы отвлечься, чтобы чувство вины не утопило его окончательно. Он поступил на фабрику, где производили термоусадочную пленку, пластиковую упаковку для бутылок, банок, аэрозолей… По девять часов в день он проводил перед грохочущим конвейером, на который резальная машина сбрасывала заготовки. После каждой сотни зуммер выключался. Джолион должен был собрать заготовки и сложить в аккуратную стопку, но часто не удерживал кипу в руках, и заготовки выскальзывали из рук.

Собранные заготовки он перевязывал резиновой лентой и раскладывал по картонным коробкам. Когда коробка наполнялась, ее нужно было закрыть и плотно заклеить. Но конвейер не останавливался до конца смены. Джолиону пришлось научиться все успевать — собирать заготовки, перевязывать их и бороться с неразберихой.

После того как он овладел необходимыми навыками, работа стала его утешать. Ритуальность, монотонность утешали. Иногда он прерывался и решал несложные задачи. В грохоте невозможно было разговаривать, это ему тоже нравилось.

В свободное от работы время он читал учебники по праву. Не потому, что решил вернуться в Питт, а просто потому, что учебники по праву оставались единственными непрочитанными книгами, которыми он владел. Вскоре учебники начали утешать Джолиона так же, как и монотонная работа на фабрике. Больше всего ему нравилось изучать судебные решения, вызывали симпатию мнения судей апелляционного суда, лордов-судей, людей образованных и опытных. Их речи обрушивались на него целительным теплым душем. Ему казалось: он коллекционирует истины, собирает факты из мелких деталей. Истину можно обрести в организованном порядке, так же, наверное, возможно правильно выстроить свою жизнь.

Через десять месяцев после ухода из Питта он написал в ректорат письмо с сообщением, что решил не восстанавливаться. Через несколько дней ему позвонил ректор Уайзмен. Сначала он уговаривал Джолиона вернуться, но Джолион не поддался, коротко рассказал, сэру Рейфу о работе на фабрике и обмолвился — по-прежнему с большим удовольствием читает учебники по праву. Ректор пожелал ему успехов и попрощался, в его голосе Джолион уловил нотки сожаления.