По осколкам льда - Ана Райт

– Как ты мог так со мной поступить? – Толчок в грудь. – Я… Я считала тебя другом, а ты…

– Аня, я… – попытался оправдаться Федя. – Ты же с четвертого курса института знала, что я влюблен в тебя.

Костенко усмехнулась. Федя оправдывался перед ней за свои чувства, не понимая, что удар в спину пришелся по другой причине. Любимов еще не понимал, что прокололся. Он потупился, сжимая и разжимая губы.

– Ты думаешь, что дело в твоих чувствах ко мне? – Она снова перевела взгляд на массивное кольцо.

– А что тогда? Я ничего не понимаю…

Аня сделала шаг назад, не в силах находиться слишком близко к Феде, посмотрела на обескураженную Есению, сидевшую в кресле и хлопавшую глазами. Пальцы машинально коснулись длинных волос и сжали их у корней. Она отвернулась, полная отвращения. Федя подошел к ней, попытался положить руку ей на плечо, но Аня брезгливо сбросила с себя его вспотевшую ладонь.

– Не понимаешь или не хочешь признать, что нашей дружбе пришел конец? Потому что я только что узнала о том, что ты предал меня! – Аня развела руками, а затем, резко развернувшись, ткнула указательным пальцем в Федину грудь. – Ты за моей спиной проворачивал грязные дела с Морозовым, а теперь смеешь невинно смотреть мне в глаза? Ты похитил меня в день встречи с Колей и отвез к Вадиму в тюрьму. Я больше не желаю тебя видеть! Больше никогда, слышишь, никогда не приходи к нам домой! Для тебя дорога сюда закрыта навсегда.

– Что?! – воскликнула Есения, подорвавшись с места. Вываленная правда не на шутку ошарашила.

Федя опустил голову и закрыл лицо руками, не пытаясь отрицать сказанного. Это была чистая правда, о которой, он надеялся, Костенко никогда не узнает. Но правда имеет одно нехорошее свойство: всплывать в самый неожиданный момент.

– Как ты…

– Как я поняла, что это был ты? – спросила Костенко.

Федя сглотнул и молчанием подтвердил свой вопрос.

– Кольцо. – Аня сделала паузу и посмотрела на кольцо-печатку на безымянном пальце левой руки. – Оно слишком приметное. Когда ты подошел со спины, приложив к моему лицу платок, я увидела его. Сейчас оно на том же пальце, что и в тот день.

– Я не хотел, Аня. Прости меня…

– Поздно извиняться, – процедила Костенко. Обида душила, вызывая желание заплакать, которое она старалась сдержать: не хотела, чтобы Любимов видел ее слезы. – Я не хочу обсуждать это. Лишь хочу услышать, почему ты так поступил со мной.

Уличенный в жестоком предательстве, Федя почувствовал, что не может стоять. Он присел на диван, вцепившись в сиденье пальцами, и посмотрел вниз с виноватым выражением лица. Кудрявая челка прилипла ко лбу, на котором от напряжения появилась вена и выступили капельки пота.

– Он шантажировал меня… Да, я трус. Но я не мог играть в смельчака, когда на кону стояла моя карьера в КХЛ. Хоккей – это все, что у меня есть. В чужой стране я совсем один. Я не мог лишиться единственной опоры в своей жизни.

Аня сложила руки на груди и подняла бровь. Она была напряжена не меньше остальных присутствовавших в гостиной.

– И как же Морозов мог повлиять на твою карьеру?

Федя вытер влажные ладони о ткань джинсов и тяжело сглотнул. Признаваться в содеянном становилось, видимо, сложнее с каждым словом.

– Он прислал письмо, в котором написал, что если я ему не помогу, то его люди сделают так, чтобы в моей справке появилась запись о допинге. Ты знаешь, что это черное пятно на репутации любого спортсмена. Положительная допинг-проба – это большой скандал, после которого ни один клуб не захотел бы иметь со мной дело. Он сказал, что я должен прийти к нему, если хочу сохранить карьеру. В тот день команда как раз находилась в Москве. Я отпросился у Сергея Петровича и отправился к Морозову. В тюрьме он сказал, чего хочет взамен на то, чтобы я остался в КХЛ.

– И ты так легко предал меня? – дрожащим голосом спросила она. В груди закололо так, словно в сердце вонзили нож и прокрутили его несколько раз.

– Это не было легко, Аня! – Федя вскочил с дивана и подбежал к ней. – Пойми, это был самый тяжелый выбор в моей жизни. Муки совести до сих пор преследуют меня. Я ненавижу себя за то, что продался Морозову. Знаю, какие страшные вещи он хотел сотворить с тобой после гибели отца…

Слова Любимова ничего не меняли. Перед ней стоял предатель, человек, который за считанные секунды стал для нее чужаком.

– Когда решился на предательство, знал ли ты, что мой отец не самоубийца?

– Что?.. – От слов Ани Федю словно обдало жаром.

– Моего отца убил Морозов, это он все подстроил, – с напором проговорила Костенко.

– Нет… – Руки Любимова опустились. Тело стало мягким и безвольным, он пошатнулся, но удержал равновесие, схватившись за подлокотник дивана.

– Теперь знаешь, – заключила Аня и отошла в другую часть гостиной. Присутствие Феди было невыносимым. – Скажи мне вот еще что. Очнувшись, я уже сидела в комнате для посещений. Как тебе удалось провести меня через охранный пост?

– Там был свой человек. Морозов сказал, что я должен подкупить охранника, чтобы протащить тебя незаметно. На несколько минут были выключены камеры, тогда я и занес тебя…

– Морозов уже поджидал меня там? Или пришел позже?

– Он уже был там. Но потом вышел меня проводить и что-то сказал охраннику на посту…

Аня вцепилась в книжную полку, ощущая, как пульсируют виски и как ее голову пронзает боль, словно по черепу ударили чем-то тяжелым. Федя предал ее. Жестоко… Зная, как сильно она боится Морозова, оставил без сознания наедине с ним. Вера в прекрасную дружбу разбилась вдребезги. Аня чувствовала, что с каждой секундой теряет связь с реальностью.

– Уходи! – выкрикнула она.

– Аня, прошу, не отталкивай меня. Да, я поступил неправильно, но не хочу, чтобы наша дружба закончилась вот так.

– А чего ты ожидал? – Аня развернулась к нему лицом и заглянула прямо в глаза. – Чтобы я обняла тебя и сказала, что прощаю? Глупо на это рассчитывать! Ты не знаешь, через что заставил меня пройти этот человек. Не знаешь, на что я чуть не решилась! Уходи! Я не хочу тебя видеть. Если однажды мы встретимся, то я сделаю вид, что не знаю тебя.

– Но нас же столько связывало…

– Раньше – да. Сейчас не осталось ничего, что могло бы нас связывать. Для меня ты навсегда останешься предателем без шанса на искупление вины.

Аня выскочила из гостиной и скрылась в ванной, запершись на замок. Она чувствовала жар. Нужно было освежиться. Случившееся никак