Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Гаджу-сан встретил его благожелательно, указал на стул и, улыбаясь, как всегда, своим мыслям, спросил:

— Хочу с тобой посоветоваться! Как по-твоему: кого мне следует назначить на освободившуюся должность Атабека?..

И посмотрел, как кошка смотрит на мышь, своими желтыми немигающими глазами. Мир-Джавад почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, но он уже научился владеть лицом и, хотя лоб его покрылся испариной, на лице не дрогнул ни один мускул. Да и о характере Отца Вселенной ему многое успел порассказать Васо.

— Ученик не может советовать Учителю! — твердо и с достоинством ответил Мир-Джавад, отчеканивая каждое слово. — Дело Ученика — повиноваться! Учителя — решать! Любое ваше решение будет мудрым и законным!

— Не забудь этого, — одобрил Гаджу-сан. — А то и на тебя найдется свой Мир-Джавад!

Мир-Джавад понял, что назначение состоялось, вскочил со стула и вытянулся во фрунт:

— Ваше величество! Времена Атабеков прошли. Он был последним соратником, отныне у вас могут быть только послушные слуги…

Гаджу-сан потрепал ласково Мир-Джавада по щеке.

— Хорошо сказал, мальчик! Поезжай и служи!

И „мальчик“ на пятом десятке лет почтительно поцеловал протянутую руку вождя и вышел, твердо чеканя шаг, восходя на вершину своего могущества.

Такого жаркого лета не помнили даже старожилы. Пятьдесят градусов по Цельсию в тени, и ни облачка на небе, да и небо стало походить на линялую тряпку, бывшей когда-то голубой материей.

Все, кто мог, сидели на дачах у берега моря или в горах. А несколько человек из тех, кто имел дачи и у моря, и в горах, и на берегу царских дач на острове Рым, сидели в приемной наместника и ждали прихода нового гауляйтера. Ждали и боялись взглянуть друг на друга: от былой сплоченности не осталось и следа, каждый готов был предать другого, всех бывших друзей, вместе взятых.

Человек, которого они еще только полгода назад не замечали, стал их властелином: и тел, и душ. Первый раз он решил собрать всех их вместе, это была первая встреча, назначенная им.

Жара и духота, а все окна закрыты наглухо, а каждый из присутствовавших был одет в приличный черный костюм-тройку из ангорской шерсти, а расстегнуться нельзя, не говоря уж о том, чтобы снять хотя бы пиджак, а вдруг внезапно войдет гауляйтер и застанет в таком несерьезном виде, расценит как неуважение, ужас, что будет. От пота рубашки намокли, но ни один из присутствующих не мог первым предложить открыть окно, а вдруг не так поймут…

Старый Пишка сомлел и, сидя в кресле, задремал. За долгое „сидение“ у „кормления“ он научился спать не только сидя, но и стоя, за что и получил кличку „слон“. Голову откинул на спинку кресла, которое занял первым, как только вошли в приемную, а теперь вдруг сомлел и тихо похрапывал, широко раскрыв рот.

Не только жара и духота донимали бывших верных друзей Атабека. Словно ангел протрубил и послал на грешников полчища мух, огромных, жирных, зеленых с синевато-стальным отливом, наглых и бесстрашных, жара и духота на них не действовали, а может, и действовали, но густой запах человеческого пота будоражил, манил, дразнил. Голодные, жаждущие пищи мухи взбесились, атаковали целыми семьями этих двуногих в строгих черных костюмах, издающих такой чудесный аромат. А тут еще старый Пишка сомлел в кресле, и его потное лицо стало объектом питания, по строго соблюдаемой очереди.

Когда в приемную неожиданно вошел Мир-Джавад, все растерялись и замешкались на секунду, а Мир-Джавад мгновенно увидел спящего Пишку и огромную зеленую муху, ползающую по его губе у самого края раскрытого рта. Мир-Джавад прижал к губам палец и так зловеще тихо прошипел: „тс-с-с“! — что все замерли в тех позах, в которых это „тс-с-с“ застало их: кто только лишь оторвался от стула, кто в полусогнутом положении, кто застыл столбом, а кто и сидя, в своем стремлении встать со стула.

Мир-Джавад достал из кармана резинку и, подкравшись, метко сбил муху прямо Пишке в рот, тот, причмокнув, проглотил ее. Гауляйтер свирепо оглянулся на готовых зааплодировать и засмеяться подчиненных, и они замерли в еще более нелепых позах. А Мир-Джавад ждал, терпеливо ждал, когда другая муха с щеки переберется на губу. Как только осатаневшая от жадности муха поползла по губе, Мир-Джавад метко сшиб и эту прямо Пишке в рот. И опять тот, причмокнув, проглотил ее. Довольный собой, Мир-Джавад не стал ждать, когда третья муха переползет с глаза Пишки на губу, и бесцеремонно расквасил ее на месте обитания.

Одуревший от страшной боли Пишка вскочил с места, но наткнулся на вытянутую руку Мир-Джавада и с разбитой губой рухнул обратно в кресло… Тонкая струйка крови потекла по подбородку.

— Вот и первая кровь! — удовлетворенно подумал Мир-Джавад и расхохотался.

Все послушно захохотали вслед и захлопали в ладоши. Раздались одобрительные крики:

— Браво! Браво! Браво!

Одуревший Пишка ничего не соображал от боли и духоты, закрыв лицо руками, взмолился:

— Не бейте меня! Я старый, больной!

— Да кто тебя бьет? — искренне удивился Мир-Джавад. — Муха тебя укусила в глаз, ты вскочил и наткнулся на мою руку, я собирался прогнать муху, чтобы не беспокоила твой сон…

— Извините, шеф, я виноват!

— А ты действительно старый и больной! Все слышали? — и Мир-Джавад грозно обернулся к шайке Атабека, оставшейся без предводителя.

— Так точно, светлейший! — громоподобно гаркнул самый молодой из шайки, а все остальные угодливо закивали.

Мир-Джавад быстро прошел в кабинет, махнув у дверей рукой:

— Следуйте за мной!

Шайка, соблюдая установившуюся иерархию, прошмыгнула, один за другим, в кабинет, а последний тщательно прикрыл за собой дверь.

Мир-Джавад сел в кресло Атабека и опять ощутил необычный прилив сил и энергии, и с презрением посмотрел на стоящих перед ним почтительно склоненных приближенных Атабека, с которыми ему предстояло работать. Еще полгода назад они его не замечали, он был для них простой исполнитель воли Атабека, а значит, всей их группировки, слуга, которому приказывали убивать и арестовывать. Его и за политика не считали, а следовательно, и не опасались. „Каким образом он их сумел обскакать?..“ Каждый задавал себе этот вопрос и находил лишь один ответ: „в падении Атабека таится внезапный взлет Мир-Джавада“… И каждый боялся за свою жизнь.

Мир-Джавад, в свою очередь, бесцеремонно рассматривая их, молча прикидывал: кого надо оставить, кого придется оставить, кого можно будет, как Пишку, отправить на покой проживать награбленное, в стороне от дел, а кого и уничтожить…

— Гурама и его шайку в первую очередь. Как смотрит, э! Клянусь отца, он уже прикидывает сроки, когда меня можно будет отравить. „Великий отравитель“! Когда-то, в молодости, он оказал важную услугу Гаджу-сану: лечил его покровителя и учителя. Нашел Мудрый у кого лечиться, этот лекарь для начала заразил его сифилисом, а уж затем лечил его успешно мышьяком и в год загнал Мудрого в могилу. Услуга была так велика, что лекаря оставили в живых, вопреки всем правилам Отца народов, лишь услали подальше с глаз, следить за Атабеком. Но мой бывший тесть купил его возможностью творить любые дела безнаказанно… Ну, ничего! „Дело врачей“ мы организуем быстро. Есть у меня на примете в свите Гурама одна смазливая шлюха, бегает к Бабур-Гани, мальчиков развращает и обучает, если судить по тем снимкам, что принесла мне Бабур-Гани. А мне и нужен „разоблачитель“ из ближайшего окружения Гурама, думаю, что ближе, чем его любовница, мне не найти… И начальника полиции Сабита придется убрать, нечего делать: породнился с Гурамом… Подожди, подожди! А кем был Сабит до своего поступления в полицию?.. Столяром! Интересная идея мелькнула!

Никто из подчиненных не осмелился прервать размышлений нового повелителя. Все преданно смотрели на него и ждали новых распоряжений.

— Долго с вами я говорить не буду! — заорал неожиданно для себя Мир-Джавад. — Некогда, работать надо! Вы-то известные бездельники!.. — и так же неожиданно перешел на шепот. — Вот в этом сейфе хранятся папки с вашими делами: кто сколько наворовал, кто кого убил, даже кто с кем спит, кто предпочитает мальчиков, кто девочек, а кто предпочитает заниматься онанизмом… Вседозволенности, какая была при моем тесте, мир его праху, больше не будет. Мне многое не нравилось в стиле его правления, но… „о мертвых: либо хорошее, либо ничего“… Выберем второе. Я думаю, у вас вопросов ко мне не будет!.. Нет?.. И прекрасно!.. Тогда у меня к вам есть предложение: место каждого из вас стоит миллион, кто сегодня не внесет на мой счет номер один в центральном банке эту смехотворно маленькую сумму, завтра может на работу не выходить… Договорились?..

Пишка расплакался:

— Светлейший! Это же все, что я имею, на что я буду жить на старости лет?..

— „Не заботься о том, чтобы нажить богатство; оставь такие мысли твои. Устремишь глаза твои на него, и — его уже нет; потому что оно сделает себе крылья и, как орел, улетит к небу“…