Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Пишка расплакался:

— Светлейший! Это же все, что я имею, на что я буду жить на старости лет?..

— „Не заботься о том, чтобы нажить богатство; оставь такие мысли твои. Устремишь глаза твои на него, и — его уже нет; потому что оно сделает себе крылья и, как орел, улетит к небу“…

— Это из Ветхого Завета, светлейший! — осторожно заметил чиновник по связям с мечетями. — А наш народ придерживается Корана, Истинно правоверный придерживается законов Адата…

— Я сказал вам слова Великого Отца земного шара! А он для меня выше Старого и Нового Заветов, Корана, Адата, Торы и всех превращений Вишну. Гаджу-сан — наш аллах, а я — пророк его! И попрошу присутствующих об этом не забывать. О сейфе тоже помните… Идите, идите! Разит от вас псиной и мочой. Пишка, мыться каждый день, утром и вечером. Впрочем, ночью и вечером страдают ваши блудницы, а днем ко мне являться чистенькими, тем более что это совершенно безопасно: я не гомик.

Все подчиненные вышли подавленные и пришибленные из кабинета, а вслед им Мир-Джавад громко кричал:

— Не забывайте о сейфе!

О таком повелителе осиротевшая банда Атабека и не помышляла. Атабек сам любил пожить и давал другим, а этот — удав, кости переломает и проглотит. „Быстрее перевести на его счет деньги, — каждый только об этом и думал. — Половина-то, а то и больше, остается. Сыты будем — не помрем, живы будем — наживем!“

Один Пишка не смог пережить потерю награбленного. Он был настолько никчемен, что и воровать не умел, хватал, что уж совсем плохо лежало или что подавали „на бедность“. Так и не сумел Пишка себя переубедить, смириться с потерей состояния.

Черт с ней, с этой должностью! — вдруг радостно подумал он. — Не отдам я последнее!“

И почувствовал такое облегчение, что решил не выходить завтра же на работу, взять заключение у своего врача, что он при смерти, и быть при смерти как можно дольше, до самой смерти, но денег не отдавать…

Мир-Джавад блефовал с сейфом. Ключей от сейфа у Атабека не нашли, кроме него комбинацию цифр никто не знал, а замок был столь сложным, что самому открыть его нечего было и стараться. Лучшие специалисты по взлому сейфов, которые отбывали сроки наказания в тюрьмах страны, были доставлены из мест заключения, каждому из них, в случае успеха, была обещана, кроме денег, свобода, самое дорогое, что есть у человека, иногда даже дороже, чем жизнь. Но все было тщетно. Что в сейфе хранилось, Мир-Джавад об этом мог только догадываться, но там хранились списки лучших агентов Атабека… Мастера взлома предлагали вырезать замок автогенным аппаратом, но Мир-Джавад отказался: пламя могло повредить самое ценное, ради чего затевалось это дело: списки агентов. Мир-Джавад не боялся этих людей, знал, что без приказа они не убивают, просто ему нужны были эти высочайшего класса профессионалы.

И он решил дождаться, когда в его руки попадет взломщик экстра-класса. Об одном из них ходили легенды, и Мир-Джавад дал команду инквизиции подключиться и помочь в поисках полиции и перетряхнуть весь уголовный мир, но этого мастера достать…

Мир-Джавад вызвал к себе архитектора, проектировавшего дворец наместника. Контора архитектора находилась рядом со дворцом гауляйтера, и он прибыл через несколько минут.

— Слушай, строитель светлого будущего, расскажи мне все о дворце!

Архитектор сразу понял наместника:

— Вас, светлейший, наверное, интересует то, что скрыто от глаз? Я захватил с собой секретные чертежи… Вот, извольте, ваша светлость, взглянуть: здесь потайной ход, под дворцом протекает горная речка, заключенная в бетонную трубу, отсюда можно насосом поднимать наверх воду в случае осады дворца…

— Это все я давно знаю! — перебил его Мир-Джавад. — Ты что, забыл, что Атабек был моим тестем, и к тому же я охранял его и отвечал за его жизнь… Ты мне вот что скажи: можно ли из моего кабинета, вот из этого, сделать спуск к реке?

— Трудно, но можно! — задумался архитектор. — Колодец, конечно, в него скобы вбить… Но, ваша светлость, этим путем выбраться невозможно, у реки сильное течение, а уровень воды так высок, то вплавь не добраться, труба помешает.

— Ты меня не пугай! Я плавать не собираюсь… Составь лучше проект, подумай, сколько тебе нужно людей…

— Но те, кто будет строить, могут проговориться! — испугался архитектор.

— Мертвые секретов не имеют! — усмехнулся Мир-Джавад.

Архитектор побледнел. Мир-Джавад злорадно смотрел на него и молчал. Затем позвонил начальнику полиции Сабиту.

— Сабит, зайди ко мне, посоветоваться надо!

Сабит обомлел: не было еще в истории случая, когда бы наместник обращался за советом к начальнику полиции. Но делать было нечего, и Сабит поехал к гауляйтеру.

— Чего испугался? — успокоил архитектора Мир-Джавад. — Не бойся, дурачок, ты будешь жить. Сейчас приедет начальник полиции, отправишься с ним в управление тюрем, отберешь двоих, которые тебе подойдут для этого дела.

Архитектор продолжал трястись от страха.

— Да не бойся ты, говорю! — повторил Мир-Джавад. — Мне невыгодно тебя убивать, сразу все поймут… Будешь молчать, будешь жить! Подожди в приемной!

Архитектор на дрожащих ногах едва выполз из кабинета. И тут же явился Сабит.

— Я весь внимание, светлейший!

— Внимание тебе понадобится! — ласково улыбнулся ему Мир-Джавад. — Поедешь с этим дурачком, что ожидает в приемной, отберешь двух нужных ему людей для работы и до окончания работы глаз с них спускать не будешь, карауль и следи, чтобы они ни с кем не общались. Кроме тебя некому доверить такое важное дело. Ты уж постарайся, пожалуйста!

Сабит замер от восторга и радости.

— Заметили, заметили тебя, наконец! — гордо подумал он. — Это первый шаг к возвышению! Если его светлость потребует от меня голову Гурама, а он его непримиримый враг, то выдам его: наркотиками торгует, — раз; подпольный абортарий устроил, — два; взятки берет за все, что только можно, — три, освобождает от воинской повинности, от судебного преследования, от брачных обязательств. Э! Перечислять, времени не хватит день прожить. За все, значит, за все!

Поблагодарил Сабит Мир-Джавада, пал перед ним на колени, пол лбом припечатал у его ног и, не вставая, пятился, пятился, пока не оказался за дверью. Но в приемной он гордо выпрямился и, кивнув милостиво архитектору, чтобы следовал за ним, отправился выполнять самое важное в своей жизни поручение…

Возвышение Мир-Джавада Гюли восприняла как свое собственное: ее особняк был полон гостей из льстецов и подхалимов, возвеличивающих ее, словно царицу Савскую, превозносивших ее поблекшую красоту, как нечто непревзойденное, а ее житейский ум, как мудрость. А Гюли льстило, что у нее есть собственный двор. Никто бы сейчас и не узнал в ней ту деревенскую девчонку, изнасилованную и принявшую участие, помимо своей воли, в грязной политической игре.

Дом, полученный когда-то от старого так называемого мужа, она давно продала, он ей напоминал о трех покойниках: фиктивный муж, шофер-насильник и ее родная мать, сгинувшая в северных джунглях. Целый квартал огромных многоэтажных каменных домов стал ей теперь принадлежать одной, в одном из домов ее квартира занимала целый этаж, но затем этого ей показалось мало, и она на награбленные деньги, которые ей добровольно продолжали все нести, отгрохала столь величественный особняк, что он стал соперничать с дворцом гауляйтера.

А Мир-Джавад только посмеивался, видя жалкие попытки деревенщины казаться отпрыском древнего рода, аристократкой в тринадцатом поколении.

При Гюли уже был неотлучно ее красавец Геркулес. Не в силах скрывать больше своей страсти, она, тем более что ждала ребенка, пришла к Мир-Джаваду и рухнула ему в ноги.

— Не могу я так больше: пощади или убей! Ты меня давно уже не любишь, приезжаешь только к сыну, мне трудно одной, дай команду моему охраннику, пусть он женится на мне!

И тут ею овладел столь животный страх, что она, как в детстве, закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть. К ее удивлению, Мир-Джавад не только не стал ее бить, а тут же позвонил по телефону, вызвал Геркулеса и коротко ему приказал:

— Женись! Разрешаю!

— Слушаюсь и повинуюсь, светлейший!

— Может, Иосиф поумнеет, а то связался в семнадцать лет со старухой…

На что мгновенно пришедшая в себя Гюли ответила:

— Зато она не наградит мальчика заморской болезнью. К красоткам Бабур-Гани еще успеет…

Совсем мало времени понадобилось Гюли, чтобы прибрать к рукам своего ненаглядного красавца Геркулеса, от которого вскоре родила дочь. А Геркулес так был уверен в себе, когда женился, что потом долго удивлялся, как это могло случиться, что Гюли из рабыни мгновенно превратилась в повелительницу, в абсолютную монархиню. А все было проще простого: Гюли, получив в мужья своего ненаглядного, стала относиться к нему как к одной из самых своих удачных сделок, удачных покупок, а хозяин вещи — всегда прав. „Не тот прав, кто больше прав, а тот прав, у кого больше прав!“ — любила она говорить при каждом удобном и неудобном случае.