Одержимость. Заставлю тебя - Леся Эм

просила не трогать её. На вопрос не могло ли ему показаться, ответил, без раздумий — нет. Пояснил тем, что голос Сони звучал затравленно. Также сказал, что пытался поговорить с ней наедине, предлагал помощь, но она в тот момент всё отрицала, хотя и выглядела явно запуганной.

Потом Юля. Девушка, действительно не наврала, а повторила в точности, как описал Илья. Призналась, что заигрывала с Артёмом, но конкретно обозначила, что согласие на секс не давала. Более того, сказала «нет», но подозреваемый это проигнорировал. Во время всей речи Юля бросала на парня торжествующие взгляды, только он её будто не замечал. Слушал ли вообще?

Мать Артёма тоже свидетельствовала. Она сидела с пустыми глазами и хотя сказала:

— Да, потерпевшая много раз была у нас дома. Я её видела вместе с Артёмом и она часто оставалась с ночёвкой.

— Нет, о помощи она меня не просила и не жаловалась.

— На ту, что заставляли и принуждали, она похожа не была.

Но в глазах женщины, когда она смотрела на сына, читалось «этого и следовало ожидать».

В пользу Артёма еще вызывали несколько одногруппников, которые без особой уверенности, но все-таки рассказывали, что Соня вела себя, как обычная девчонка в отношениях.

Дальше пригласили бабушку Сони.

— Дружили будто бы. Этот, — бросила взгляд на Артёма, — сказал, что любит её. А уж, как там и что у них было, я не знаю, — покосилась на судью, словно та сидела рядом с детектором лжи. Продолжила. — Видела, как целуются. Вроде бы добровольно, — пожала плечами. — Но кто ж их знает, если он её заставлял и угрожал-то… — подняла взгляд на Соню, и будто бы в оправдание сказала. — Говорю, что видела, — и снова на судью. — Домой к нам приходил. Торт приносил, — и резко закончила, дёрнув плечами. — Не знаю больше ничего.

— Вы были против их отношений? — последовал вопрос от прокурора.

— Не нравился он мне никогда, — не стала она отрицать, и, посмотрев снова на него, выпалила, сощурив глаза и напряжённо вздохнув. — Как знала, что всю жизнь Софке испортит.

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — попросила судья. — И ответьте на заданный вопрос.

— Одобрять не одобряла, — произнесла бабушка, и тут же добавила, — но и не запрещала… Запретишь им, будут же по углам обжиматься… — а, на секунду замолчав, словно вспомнила, зачем здесь, упавшим голосом завершила. — Кто ж знал, что там так всё… — и приложила к глазам намотанный на указательный палец платок.

Последний вопрос был самым важным:

— Вы подталкивали потерпевшую Маринину написать заявление на подозреваемого Матвиенко?

Бабушка, как и следовало ожидать, не подтвердила версию Артёма.

— Да как бы? Я же знать не знала, что там у них происходило. Мне что Софка заявление-то написала, сказала соседка. А уж потом она сама пришла с техникума своего да и созналась обо всём в слезах.

Последним свидетелем вызвали Андрея. Адвокат пояснил Соне, что это больше для перестраховки. Особой пользы от его слов не будет, но он подтвердит негативную характеристику подозреваемого. Судье предоставили выписки из больницы об избиении парня, а также протоколы допросов свидетелей-одногруппников, которые присутствовали во время приступа ревности Артёма. Сам Андрей рассказал про угрозы, в которых подозреваемый использовал Соню, говоря, что причинит ей вред, если он напишет на него заявление.

Кажется, всё близилось к окончанию. Судья собиралась отпустить парня, но тот внезапно объявил, что хотел бы рассказать ещё кое-что. Соня удивлённо подняла на Андрея взгляд. Из обсуждений с адвокатом она поняла, что это всё, что он собирался сказать. Но дополнительное слово дали. И тогда, к удивлению всех, он объявил, что был свидетелем вечера изнасилования. Что видел, как они втроём, включая Илью Киреева, шли к выходу из коллежа. Как потерпевшая пыталась убежать от Артёма, который её поймал и увёл дальше.

Адвокат Сони тут же попытался опротестовать это заявление, защищая её от статьи о даче заведомо ложных показаний. Защитник Артёма в свою очередь промолчал, видимо потому что появление Ильи мгновенно рушило версию защиты.

Судья же нахмурив брови пролистала бумажки в руках, и, отклонив протест, спросила Андрея:

— Вы это вспомнили только что?

— Нет, я говорил об этом следователю, — судья ещё не успела ничего спросить, как парень пояснил. — Но он сказал, что я просто перепутал день, так как Соня утверждает, что подозреваемый действовал один. Но я точно знаю, что не ошибся. Именно после этого дня Артём стал крутиться вокруг неё.

Соня не успела даже сообразить, когда судья обратилась к ней.

⁃ Потерпевшая Маринина, подозреваемый Матвиенко был один в день совершения преступления или ему помогали?

Соня сглотнула. Ответить нужно было прямо сейчас. Взгляд против воли прыгнул на лицо Артёма. Ожидала увидеть ухмылку, насмешку, радость и торжество, но вместо этого он смотрел на неё, напряжённо прищурившись, а потом и вовсе будто отрицательно чуть мотнул головой. Нет. Наверняка, показалось. С чего бы это?

— Потерпевшая Маринина, ответьте, пожалуйста, на вопрос, — повторила судья.

Соня сморгнула и попыталась произнести:

⁃ Артём… — но горло пересохло и пришлось вначале откашляться, а также поправить себя, — подозреваемый Матвиенко был один, — она смотрела ровно перед собой.

⁃ Потерпевшая Маринина, вы знаете, что дача ложных показаний карается законом? — будто почувствовав её смятение, уточнила судья.

Соня подняла взгляд на неё и ровно сказала:

⁃ Знаю.

Судья кивнула ей и произнесла:

⁃ Если это все свидетели, — захлопнула папку с делом, — суд удаляется для вынесения приговора. Судебное следствие окончено.

Ему дали семь лет.

Семь. Лет.

Он так больше ничего и не сказал. Даже, когда озвучивали приговор, смотрел только на Соню. Чувствовала его взгляд. Сама же в этот момент гипнотизировала своё запястье, на котором пару месяцев назад блестел насильно надетый браслет. А теперь его не было. И Артём больше не заставит его носить. На секунду захотелось прийти домой и выбросить украшение в окно, как поступила в тот вечер с его кофтой.

Когда Артёма уводили, Соня всё же подняла на него взгляд. Он будто ждал этого. На лице появилась лёгкая улыбка и… сожаление в глазах. Растерялась. Тут же увела свой в сторону. Этого Соня точно не хотела видеть. Не сейчас. Сейчас не надо было. Надо было тогда. Тогда, когда спрашивала. Когда хотела это услышать. Когда готова была это принять. Когда желала знать, что раскаивается и хотел бы начать всё по-другому. А сейчас зачем? Сейчас поздно. Сейчас не надо. Не надо…

Снова посмотрела на него, но парня уже выводили из зала суда и потому уставилась лишь в его спину. Зажмурилась и стала мысленно твердить: