Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930) - Шэрон Ковальски

и подходах к изучению преступности в социалистическом государстве[366]. Согласно обвинениям, выдвинутым по ходу «диспута», несмотря на впечатляющие усилия Государственного института по приданию исследованиям преступности более «марксистского» характера, криминология так и не стала достаточно «советской». Диспут в Коммунистической академии стал форумом, на котором были оглашены недостатки криминологических исследований и выработан единый методологический подход, которому предстояло сформировать будущее советской криминологии. По словам Маньковского, тоже криминолога, недавнего выпускника Московского государственного университета, задача Коммунистической академии состояла в «борьбе с представителями мелкобуржуазного социализма в советской криминологии» [Диспут 1929: 58]. Для участников диспута в Коммунистической академии обвинения в неоломброзианстве стали удобным способом выявить «несоветские» черты криминологии как раз в тот момент, когда такое выявление приобрело особую политическую значимость. Как пишет Шелли, эти исследователи, возможно, плохо представляли себе, что такого особо «марксистского» или «советского» может быть в криминологии, — а заклеймив то, что в ней было «несоветского», все-таки определились: аналогичным образом можно, дав определение противоправной деятельности, сделать шаг к описанию правильных норм поведения[367]. По ходу этого диспута члены Коммунистической академии выступили арбитрами будущего криминологии. Они заклеймили криминологические исследования 1920‑х годов как неприемлемо антисоветские и призвали к полному пересмотру подходов к исследованию преступности.

Эстрин, ведущий правовед, преподаватель права в Московском государственном университете, открыл диспут, выдвинув положение, что в советской науке нет места рассмотрению преступника как личности. Изучение преступности необходимо, продолжил он, однако

мы должны изучать прежде всего те формы преступности, которые характеризуют именно современный момент нашего политического бытия. Мы должны изучать те или другие явления, те или другие преступления в свете тех политических задач и тех политических установок, которые даны нашей партией, и прежде всего в свете классовой борьбы, борьбы за социалистическое строительство [Диспут 1929: 49].

Психиатр Г. М. Сегал, давний сотрудник Государственного института, глава уголовного отдела Мосгубсуда и преподаватель права в Московском государственном университете, также критиковал состояние криминологических исследований. Он согласился с другими участниками диспута в том, что изучать отдельных преступников совершенно необходимо, но только в практических целях вынесения наказания. Сегал подчеркивал, что перед советской криминологией стоят две задачи: первая — разработка мер предотвращения преступлений, вторая — создание действенных методов исправления преступников. Только пересмотрев ориентацию изучения преступности, утверждал он, можно преодолеть губительное для криминологии «недостаточное совпадение теории и практики» [Диспут 1929: 51-54]. Несмотря на попытки пенолога Ширвиндта и юриста Пионтковского, а также других защитить криминологические исследования, члены Коммунистической академии подавляющим большинством голосов заклеймили суть и направление криминологических исследований в 1920‑е годы. На смену им был намечен новый курс исследования преступности, направленный на то, чтобы полностью искоренить «неоломброзианские» элементы и заместить их более последовательной марксистско-ленинской ориентацией, которая оперировала бы только общественноэкономическими факторами. Итог диспута явственно свидетельствовал о том, что психиатрическим исследованиям более нет места в «советской» криминологии. Новый курс свел уголовную психиатрию к роли одной лишь судебно-медицинской экспертизы, и это со временем привело к упрощенному пониманию преступления как реакции на внешние общественно-экономических обстоятельства и культурные влияния, вызванные исключительно «пережитками прошлого»[368].

Критика криминологии, прозвучавшая на диспуте Коммунистической академии, имела крайне тяжелые последствия. Она изменила и направление, и объем криминологических исследований, по сути переориентировав их на пенологические вопросы и положив конец дискуссиям по поводу гендерного аспекта преступности, а также заложив основания для последующей реорганизации и упразднения криминологических учреждений. Однако ученые, которых заклеймили по ходу этого диспута, вовсе не обязательно стали жертвами сталинских репрессий в 1930‑е годы[369]. Многие научные и административные работники, игравшие важные роли в криминологических организациях, особенно находившихся под эгидой Коммунистической партии, оказались в тюрьмах и лагерях, среди них были администраторы Ширвиндт и А. Г. Белобородов [Иванов, Ильина 1991:10)[370]. При этом другие — нужно отдельно отметить Гернета и Трайнина — смогли и дальше заниматься научной деятельностью, несмотря на выдвинутые против них обвинения. Отчасти потому, что среди криминологов так и не сложилось полномасштабной корпоративной идентичности и они оставались прежде всего представителями своих собственных научных дисциплин, реструктуризация криминологии не положила конца их научной карьере. Эти специалисты смогли, сменив направление своих исследований в соответствии с идеологическими требованиями момента, заниматься наукой даже после того, как их лишили возможности проводить криминологические исследования в том виде, в каком они существовали в 1920‑е годы[371].

Диспут 1929 года в Коммунистической академии положил начало существенным изменениям в структуре и практике криминологии. Прежде всего, изменились руководство и подход к изучению преступности. Советские правоведы, в особенности — молодые кадры, исповедовавшие принципы марксизма-ленинизма, такие как Булатов, взяли дискуссию в свои руки и задали новое направление развитию дисциплины. В этом смысле диспут в Коммунистической академии прошел в том же духе, что и другие чистки в советском обществе: новые специалисты, получившие советское образование, взяли в свои руки инициативу по очистке профессионального сообщества от старых «буржуазных специалистов». Более того, аргументация, выдвинутая против криминологии, строилась прежде всего на критике методологических подходов, она упирала на то, что сама по себе криминология — полноправная марксистская наука, имеются лишь ошибки отдельных ее представителей, которые нужно исправить, прежде чем продолжить исследования. Критика неоломброзианства, направленная против отдельных криминологов, означала, что они больше не должны исследовать преступления так, как исследовали в переходный период, но это не значит, что изучение преступности нужно прекратить. Криминологам надлежит минимизировать исследование отдельных преступников и сосредоточиться на коррективных мерах и толковании преступности в свете классовосоциалистических принципов, классовой вражды и устаревшего мировоззрения. Междисциплинарный характер криминологии и отсутствие согласия между криминологами касательно методологии — все то, что придавало особое разнообразие и новаторство исследованиям 1920‑х годов — к 1929‑му стало неприемлемым. Сопротивление криминологии гомогенизации, позволявшее ей успешно лавировать внутри советской бюрократической системы, в итоге стало одним из факторов ее краха.

Ликвидация и последующая реорганизация в 1931 году НКВД, главного покровителя Государственного института, еще больше урезали роль и объем криминологических исследований. Местные криминологические кабинеты были упразднены, Государственный институт передан под эгиду Наркомата юстиции. В новом формате Государственный институт должен был заниматься только изучением пенитенциарного законодательства и исправительного труда. В 1934 году Государственный институт в свою очередь был реорганизован: теперь ему надлежало заниматься практическими вопросами наказания и реабилитации преступников, а не их психологией или физиологией [Ильина, Надьярный 1968: 308-309]. Этот шаг положил конец исследованиям личности преступника, равно как и новаторской работе, которая велась в переходный период.

История криминологии в СССР определяется как ее реформаторскими целями, так и влиянием социалистической идеологии. На раннем этапе ученые пытались через создание