Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930) - Шэрон Ковальски

профессиональных криминологических организаций систематизировать изучение преступности в свете своего стремления к общественным реформам и развитию науки, одновременно откликаясь на потребность государства понять и искоренить преступность. В период НЭПа цели эти не были взаимоисключающими, однако после 1930 года криминологические исследования в том виде и объеме, в котором они велись, стали потенциально слишком вредоносными, чтобы сохранить им право на существование в глубоко идеологизированном климате сталинской эпохи. В конечном итоге криминология как дисциплина не смогла стать автономным форумом, где специалисты задавались бы вопросами по поводу процесса социалистического строительства или высказывали альтернативные взгляды на советское будущее. Более того, выявляя те точки, где цели общества и меры государства вступали в конфликт с поведением его граждан, криминологи превращались в потенциальную угрозу государственной стабильности и тем самым нормам, которые сами же и пытались установить. При Сталине государство утратило интерес к анализу преступности как барометра прогресса социалистического строительства. Хуже того, исследования преступности подтверждали ее живучесть и подрывали представление о том, какой большой шаг к социализму был сделан за первую пятилетку. Поскольку, следуя сталинской логике, предпосылки для преступности при социализме были искоренены, любые правонарушения теперь можно было назвать «пережитками прошлого», все еще имевшими место в узких кругах непросвещенных крестьян — кулаков и «врагов народа», которые до сих пор не поняли сути нового порядка. Соответственно, преступность из отклика на общественно-экономические условия превратилась в свидетельство сопротивления или признак противостояния. Более того, сдвиг в пенитенциарной политике от исправления заключенных к государственной эксплуатации их труда еще больше приглушил интерес режима к тому, чтобы выявлять мотивы и свойства преступников и заниматься их реабилитацией[372]. Разумеется, преступность в СССР сохранялась, но никто уже не занимался нюансированным изучением ее причин и средств ее искоренения.

Взгляд назад — сохранение влияния раннесоветской криминология

Криминология возродилась в 1950–1960‑е годы в рамках десталинизации общества, которая началась посте знаменитого «тайного доклада» Хрущева на XX съезде КПСС в 1956 году, где впервые были преданы огласки преступления сталинской системы. Призыв к обновлению «ленинских норм» в советской политике подтолкнул правоведов к тому, чтобы взглянуть назад, на раннесоветский период и на тогдашнее законодательство, которое можно было взять за основу для воссоздания советских норм [Solomon 1978: 36]. Впрочем, новая послесталинская криминология должна была тоже быть «ленинской», что означало строгое следование принципам марксизма-ленинизма как в теории, так и на практике. Пытаясь возродить свою дисциплину на принципах, выработанных их предшественниками в 1920‑е годы, криминологи послесталинского периода сочли необходимым дистанцироваться от «ошибок» прошлого, особенно от взглядов на личность преступника, высказанных по ходу диспута в Коммунистической академии, и провести четкое разграничение между методологией раннего периода и собственным более «советским» подходом.

Герцензон, правовед, который, в качестве выпускника Института советского права Московского государственного университета участвовал в середине 1920‑х годов в деятельности тогдашних криминологических организаций и публиковал статьи по разным аспектам криминологических исследований, встал в 1956 году во главе процесса возрождения криминологии и перестроения ее в соответствии с принципами марксизма-ленинизма[373]. Участвуя в 1929 году в диспуте в Коммунистической академии, Герцензон заявлял: «Исследование личности преступника <…> ни в какой степени [не может] решить вопроса о причинах преступности» [Диспут 1929: 61]. Хотя он и сам критиковал собственную дисциплину, особенно в части психиатрического подхода, он сохранил верность основным принципам криминологических исследований. Уже в 1945 году, призывая вернуться к изучению преступности, Герцензон подчеркивал, что основной причиной ликвидации криминологии стала деятельность криминологов «с неправильных теоретических позиций». Он, тем не менее, считал, что подобные недостатки не означают, что изучение преступности следует прекратить, и указывал на необходимость реорганизации исследований в соответствии с «принципами социалистической науки уголовного права» [Герцензон 1945: 17]. Новая криминология, о которой мечтал Герцензон, должна была стать более «советской», чем та, которая существовала в 1920‑е годы.

Работая над восстановлением криминологии в 1950‑е и 1960‑е годы, Герцензон сформулировал недостатки раннесоветского подхода к исследованиям преступности. Одной из проблем криминологии в 1920‑е годы было, по его мнению, то, что «буржуазное влияние» слишком сильно воздействовало на советское правоведение и не позволяло полностью развить марксистско-ленинскую теорию уголовного права. Кроме того, подчеркивал он, недостаточно полное понимание социологических предпосылок преступности способствовало расцвету «неоломброзианских» теорий в криминологических исследованиях [Герцензон 1958: 6-8; Герцензон 1967: 51][374]. Самые серьезные ошибки, по его мнению, были допущены, поскольку «методики изучения преступности и ее причин не были достаточно глубоко и всесторонне разработаны с позиций марксистско-ленинской теории» [Герцензон 1965: 94]. А вот в новой советской криминологии «нет ни малейших оснований пересматривать общую концепцию причин преступности и делать хотя бы малейшие уступки биологической или биосоциальной теории» [Герцензон 1966: 53]. В отличие от «неоломброзианства» раннесоветской криминологии, новая криминология будет заниматься исследованием личности преступника только для того, чтобы выяснить,

насколько данная личность заражена пережитками прошлого в своем сознании, насколько эти пережитки определили антисоциальное поведение данного лица, какие условия способствовали этому, каковыми должны быть профилактические меры, обеспечивающие исправление и перевоспитание данного лица [Герцензон 1962: 76].

Новый взгляд на криминологию, сформулированный Герцензоном, подчеркивал, что деятельность криминологов в 1920‑е годы в целом была полезной, при этом Герцензон отмечал ее фундаментальные идеологические «ошибки». Он хотел развивать традиции криминологических исследований отечественных специалистов, одновременно оградив новую советскую криминологию от ошибок прошлого. И действительно, криминологи послесталинского периода подчеркивали, что методологические «недоработки» прошлого носили точечный характер и не выходили «за рамки отдельных теоретических работ» [Ильина 1968: 34]. Признав ошибки предшественников, криминологи могли двинуться по «правильному» пути марксистско-ленинского развития, и ученые послесталинского периода жестко следовали идеологическому контексту своего времени [Советская криминология 1966: 26; Герцензон 1965].

К середине 1970‑х годов криминология вполне вернула себе статус «советской» общественной дисциплины — можно было перейти к более нюансированной оценке научной работы 1920‑х годов. И. С. Ной, правовед и криминолог из Саратова, писал, что криминологи 1920‑х годов «понимали, что сознание человека является общественным продуктом» и ничего иного в своих исследованиях не подразумевали. Криминологические исследования раннего периода отражали в себе сложность изучения преступника и необходимость, при установлении причин преступления, принимать в расчет социальные, психологические и физиологические особенности. Ной подчеркивал, что главным вкладом криминологов 1920‑х годов в науку стал творческий подход, который они применяли, предлагая решения проблемы преступности [Ной 1975: 41, 50][375]. Криминологические исследования 1920‑х годов, по мнению Ноя, были в целом свободны от «абстрактно-дедуктивного метода», который стал доминирующим после 1931 года. Ной подчеркивал, что правоведы, которые занялись криминологическими исследованиями после 1931 года, прекрасно осознавали социологические факторы преступности, но были плохо знакомы