Как воспитать ниндзю - Люда и Игорь Тимуриды

Чудовищный удар копыта в решетку прогнул ее, хоть он наверняка повредил копыто. Да что из этого – я видела осколки щепок в ногах и копытах, когда он лупил ими в меня.

Выдающаяся особь! Красавец!

Он смотрел будто дыхание самой смерти. Я уже решила купить.

- Они убьют мальчика! – сказал конюх, и отчаянно заплакал. И такое настоящее, непритворное горе и отчаянье было в его голосе, что я дрогнула. – И я не смогу никогда больше заплатить долг, и девочки мои пойдут нищими и умрут или попадут в лапы мерзких скотов... – он отчаянно, безнадежно, черно рыдал. Из обрывков его невнятного бормотания, я, наконец, с трудом поняла, что это каким-то образом оказался его конь, хоть и принадлежит господину. И что на этого коня были его последние тщетные, надсадные и совсем безумные надежды. И что в безумных последних мечтах он фантазировал, что какой-то коннозаводчик все-таки заинтересуется и, может, купит обезумевшего даже в таком виде коня, хотя бы как диковинку, чтоб разводить коней, и он сможет заплатить долг... И что у него тринадцать дочерей мал мала меньше, а мать их умерла... И его собираются посадить в долговую тюрьму, а девчонок заберет его хозяин. И что его хозяин с ними сделает, я так и не поняла, кроме разве, что он обещал “позаботиться” и превратить их в проституток, “чтобы детишки не умерли с голодухи”. И что он сам разорившийся дворянин, давно пошедший работать, и что дом его безнадежно давно заложен, когда болела его жена и мать девочек.

Но с лошадью этого человека постигла неудача, у нее (коня) оказался отчего-то безумный нрав (наследственное безумие – подумала я, а не нрав), ведь скрестили двух выдающихся боевых коней, он сделал это тайком. И что этого коня никак не могли обуздать и объездить, он покалечил двадцать семь лучших объездчиков и лишь обезумел. И что даже как производителя его использовать не смогли, ибо он убил уже двух ценных кобыл, и этому дворянину это поставлено было в вину. И что конь слишком дорого обошелся хозяину, но тот дал ему последний шанс.

А на этой ярмарке произошло такое, и все быстро разъезжаются. И коня, которого просто чудом привели сюда, уже никто не сможет забрать. И разозленный хозяин, который слишком много потратил на него и так, потворствуя просьбам этого конюха, приказал ему просто его прикончить. Никто его не купил, даже за сто футов, а он так надеялся. Обостренным чувством в черной его тоске я поняла, что на самом деле он надеялся хотя бы на эти сто фунтов, чтобы было на что протянуть девочкам, а вовсе не на продажу коня. И теперь испарилась последняя надежда. Хозяин загона срочно приказал ему очистить загон. Да еще и в долг ему записал принесенные конем разрушения, заставив пообещать, что и это все будет возмещено.

- Если останусь на свободе! – вдруг печально улыбнулся мне на мгновение сквозь слезы конюх.

И сегодня коня никто не купит – поняла я. Все уже уехали.

Но, взглянув на коня, он снова не сумел сдержать слезы, катящиеся по крепко сжатым губам в конец отчаявшегося, убитого обстоятельствами человека. Он все-таки любил этого коня, хоть тот никого не подпускал к себе – с удивлением поняла я. Рука его мелко подрагивала.

- Скоро должны прийти, – через силу сказал он, подняв на меня отчаянные, полные муки, глаза ребенка.

- Сколько? – жестко спросила я, не желая больше слушать слез здорового человека.

Он поднял на меня потрясенные глаза, и в них отразилось такое! Огонек безнадежной, тщетной, отчаянной надежды!

- Т-т-тридцать... – выдавил он.

- Тысяч?!?

- Нет, ф-ф-фунтов.

Я достала деньги. А потом спросила кличку, глядя на приближающуюся к нам ужасно одетую девчонку с умными печальными глазами, чье платье было шито и перешито заплатками, так похожую на своего отца.

- Скоро будут здесь! – сказала она горько. – Я не смогла их убедить...

Мужчина неверяще смотрел в руке на деньги.

- Н-но вы не можете его купить, вас убьет хозяин! – спохватился он.

Я молча проигнорировала его.

Я посмотрела пронзительным взглядом в глаза подошедшей девчонке. Очень умные, очень добрые, но усталые до безнадежности. И тихий свет, словно жемчужина. Словно великий дух воплотился в этом захолустье, выковав свою жемчужину из горестей, трудов и страданий. И было в них такое отчаянье и изнеможение, которое не передать никому. Я поняла, что после смерти матери она, как старшая, взяла заботы о маленьких сестрах на себя, хоть самой не было и восемнадцати. И что она, как более умная, часто пыталась остановить отца.

- Сколько вы всего должны? – неожиданно спросила я.

- П-п-пять тысяч... – безнадежно сказал он.

- Как можно было накопить такой долг?! – в сердцах сказала я.

- Это ростовщик, наших только пятьсот, мы заняли, когда заболела мама, – грустно сказала лань с большими умными глазами. Глазами хорошей подруги, мы могли бы подружиться в других обстоятельствах, от нее словно ощутимо шло тепло от сердца, словно этот огонь грел и других.

- Мы думали заложить дом и отдать деньги ростовщику тут же, но он подговорил графа и других, и нам никто не дал под заставу, и они просто выкинули нас на улицу из родного дома, прислав пристава в тот ничтожный срок, еще когда была жива жена, – сказал ее отец. – И не только отобрали дом стоимостью минимум семь тысяч фунтов, будто за то, что мы не могли расплатиться, но еще и оставили подло долг, что он так вырос. Они не только не приняли во внимание того, что я был все время у постели умирающей и не мог бегать по соседям в поисках покупателя, ведь они подговорили или запугали всех рядом... Так еще нас и обманули, и накрутили на нас те же долги, сохранив расписку, обманув каким-то образом, пользуясь тем, что долг был на короткий срок, и, конечно, на большие проценты. Теперь они растут со сказочной скоростью. Они выкинули ее еще живую на улицу, мою Луизу...

- Лу! – тихо позвала меня появившаяся Мари, желая мне что-то сказать.

Отец и дочь оба вздрогнули от этого, со странных страхом и смятением ища что-то в моем лице и моих глазах.

- Послышалось! – погаснув, дернула отца девчонка. – Отец все еще оборачивается, когда слышит похожее имя жены.

Я же, взяв перо и бумагу у подошедшего китайца, который понял, что мне нужно для заключения сделки, быстро надписала записку виденному здесь знакомому. Это был английский лорд.

“Ники, вот тебе мой камень, который ты хотел купить раньше жене, – я приложила к бумаге чудовищный по красоте кулон, стоимостью самый минимум в десять тысяч. – Я продаю тебе его, если разберешься с долгами де Бофора, подавшего эту записку, вчистую. У этого ягненка за взятые у ростовщика пятьсот фунтов, забрали имение за семь тысяч, а потом еще потребовали пять тысяч, ибо, оказывается, его обязательство выплыло снова, но уже через время. Купи мне их имение, а управляющим поставь их старшую дочь. Документы на имение пришли мне в Англию в Лондон. Если сумеешь вернуть расписки по их реальной цене и забрать обратно имение для меня бесплатно, все остальные деньги за кулон твои так и останутся, – я злорадно ухмыльнулась, ибо Ники, почуяв прибыль, раздерет и за грош этому мелкому местному мошеннику глотку, если не засадит его пожизненно, вернув все за пятьсот фунтов. И подписалась. – Твоя Лу.”

Размашисто подписавшись, я сложила записку.

- Если я заплачу за вас, уступаете ли вы мне права на свой бывший дом? – спросила я, давая ему записку. – Я не могу вам его оставить...

- Но оно даже не принадлежит теперь нам... – словно пробуждаясь от сна, с безумной надеждой заглянула мне в глаза девушка. Ее отец затравлено кивал.

- ...Потому что вы опять с ним не справитесь и кому-то его толкнете по глупости... – продолжила командовать, не слушая ее, я. – Я назначаю тебя управляющей теперь уже своего имения, тебя, но не твоего отца! – строго повторила я, когда у нее от шока открылся рот.

Я вынула небольшой мешочек денег.

- Здесь всего несколько тысяч фунтов, это деньги на обустройство имения, а не твои... – я кинула ей в руки тяжелый мешочек. Заглянув внутрь, она ахнула. – С сегодняшнего дня ты начинаешь работать на меня. За те деньги, которые я заплачу за ваши долги, хватило бы спасти от разорения и голода около трехсот крестьян, потому постарайся спасти своих арендаторов...

Я еще некоторое время инструктировала ее, лихорадочно записывая на бумаге, давая указания, как обустроить и наладить жизнь в поместье, из чего можно извлечь прибыль, кого и как нанять и что делать. Я заметила, что она ловит мои указания почти с полуслова, ибо много думала об этом.

- Вот краткий план и записка о том, что эти деньги не принадлежат вам, поскольку ты у меня на службе, чтоб их не попробовали у тебя отнять, – я передала им листок с записями и отдельно записку, чтоб она положила в мешочек. Я передаю вам четыре жеребенка, вы вырастите и правильно выездите их, ведь ваш отец, как я поняла, умеет этим заниматься? – я с сомнением посмотрела на беснующегося коня. Но мне нужно было избавиться от них, ибо сейчас они нас бы только отяготили. – По крайней мере, у тебя будут средства...