Вас любит Президент - Владимир Романовский

Лерой молчал.

– Ну?

– Ты собирался просить о какой-то услуге, – напомнил Лерой.

– Я? Да. Хорошо. Почему я вспомнил о Гвендолин…

– Хватит о Гвендолин.

– … у нее была страсть к записывающим устройствам. Весь кампус начинен был ее аппаратурой.

– К делу, – сказал Лерой. – Во имя человеколюбия, Роберт, давай поговорим о деле.

– Ты ее совсем не помнишь?

– Помню смутно, – сказал Лерой.

– Время сейчас почти предвыборное, и демократические предварительные выборы кандидата…

Лерой внимательно на него посмотрел.

– Ты хочешь сказать, что собираешься баллотироваться в президенты? – удивленно спросил он.

– Я еще не решил.

Это бы избавило меня от всех моих проблем, подумал Лерой. Несколько подряд срочных реорганизаций наверху, и досье исчезает в бюрократическом болоте.

Он оценивающе посмотрел на своего троюродного брата. Нет. Никаких шансов. Этот парень в Белый Дом не попадет. Не тот материал. Но нельзя ему об этом сказать открыто, а то обидится.

– Хорошо, – сказал он. – В чем проблема?

– Два года назад у меня был … хмм … роман.

– У меня тоже, ну и что?

– Наличествовала скрытая камера.

– Надеюсь, не твоя собственная.

– Нет. В этом и есть проблема. Мне позвонили и сказали, что запись пойдет в эфир, если я ее у них не куплю. Купить-то можно, но на этом они не остановятся, наверняка есть копии.

– Не обязательно, – возразил Лерой. – Люди так ленивы нынче.

– Не на моем уровне.

– На любом уровне. Но продолжай.

– Это был не просто роман, как ты понимаешь, – сказал Роберт. – У всех бывают романы. Но даже просто намек на нестандартную сексуальную ориентацию может подорвать карьеру.

– Так. Понятно, – сказал Лерой.

– Ты – единственный человек в мире, кому я полностью доверяю, – сообщил Роберт.

Лерой подумал.

– Знаешь, у меня тот же случай, – сказал он.

– Не понял.

– Ты единственный, кому бы я доверился, если бы была такая необходимость, – сказал Лерой, и имел это в виду.

Роберта это признание слегка ошарашило.

– Э … Ага. Ладно. В общем, мне нужно, чтобы ты … что-нибудь сделал с этими сволочами.

Выражение «эти сволочи» не прозвучало естественно. Аристократические губы Роберта искривились. Он просто изобразил вежливость, используя лексикон Лероя, или думая, что использует его лексикон.

– Каким образом? – спросил Лерой.

– Откуда мне знать. Ты эксперт, ты и думай. Ты как-то целое правительство большой страны держал за яйца вместе с их тайной службой.

– После чего я прибежал к тебе за протекцией.

– Это правда. И все равно – у тебя есть навыки и опыт. Я не прошу тебя сделать что-то такое вселенское. Ничего особенного. Что можно сделать? Стоит ли … убрать … этих сволочей? Вообще?

– Убрать? Каким образом?

– Обычным способом.

– Ты вот что, Роберт, – сказал Лерой, – ты не дури, ладно? Я не знаю, что ты думаешь по поводу морали и так далее, но – я никогда никого не «убирал».

– Да брось ты.

– Можешь не верить. Но у меня другая специализация.

– Не верю. Но даже если это так, ты знаешь, как нужно действовать. Что-нибудь придумаешь.

– Придумаю? – Лерой засмотрелся на рябь на поверхности реки, отражавшую нью-джерзийские огни на противоположном берегу. – Хмм … Да. По-моему, лучше всего – ничего не делать.

– Пожалуйста…

– Ладно, – сказал Лерой, пожимая плечами. – Наличествуют – два мудака, водящих видеозаписью у тебя под носом, заманивая, а на видео – твой альтернативный образ жизни, запечатленный для потомков.

– Шшш…

– Не будь мнительным, когда кто-то начнет подслушивать, я тебе дам знать … С одной стороны твоя репутация, с другой запись с твоими содомскими упражнениями.

– Черт тебя возьми, Джордж! – Роберт поморщился.

– Кому они собираются ее показывать? Желтая пресса никогда о тебе не слыхала. Ежедневники не станут даже близко подступаться, поскольку нет такого редактора, у которого нет знакомого редактора, которого не уволили недавно, и который с тех пор безуспешно ищет работу. Чтобы скандальное дело заинтересовало телевизионщиков или ежемесячные журналы, нужно, чтобы о нем сперва написали в газетах. На интернете будут долго проверять, боясь исков и закрытия сайтов. По тайникам планеты разбросаны тысячи записей с грязными тайнами всех президентов начиная с Айзенхауэра. Ты видел когда-нибудь такую запись – чтобы там был Кеннеди, или Клинтон? Что-нибудь из этого дошло до публики? Клинтона даже в суд приволокли, но все, что показали избирателю – невинные фото публичных сборищ. Душевно обнять своего Президента – не преступление. Кстати, переспать с Президентом – тоже не преступление, и я затрудняюсь сказать, в чем там было дело, и ты тоже затрудняешься. Поэтому просто – не обращай внимания.

Роберт задумался.

– Ты уверен? – спросил он наконец.

– Да, – подтвердил Лерой. – У нас, знаешь ли, не Франция. Во Франции ты бы не смог избраться ни на какую должность, пока журналисты не накопали бы о тебе разных глупостей – это служит, в глазах французов, доказательством твоей мужской состоятельности. А у нас единственные, кто интересуется порнозаписями, сделанными любительским способом – цээрушники да тайная служба, и им наплевать, если тебя не избрали, а если изберут – ты автоматически становишься как бы их начальником, а они заботятся о своей репутации. А смотрят они такие записи потому, что чем-то же надо себя занять, когда у тебя неограниченный расходный бюджет.

– Не понял.

– Им платят, помимо всего прочего, для того, чтобы они охраняли Президента. Когда такая информация просачивается в СМИ, это пятно на их репутации.

Роберт снова задумался.

– Не говоря уже о том, – добавил Лерой, – что никто не знает, какие записи на кого имеются, и у кого – на флешках и драйвах. Все спрятано до поры до времени. Если кто-то пустит такую порнозапись в эфир, это создаст опасный прецедент. Те, кто захочет купить запись с тобой в главной роли не знают, какие записи имеются у тебя – с ними в главной роли. Я бы на твоем месте не волновался.

– Я не уверен, что понимаю, на кого работают те, кто мне звонил.

– Пока ни на кого, – объяснил Лерой. – Завтра, возможно, они на кого-нибудь выйдут. В Конституции сказано, что парень, желающий стать президентом, должен быть тридцатипятилетнего возраста или старше. Люди этой возрастной группы почти поголовно имеют сексуальное прошлое, и нет никакой возможности выяснить, какая часть этого прошлого записана цифровиком и в каком тайнике лежит.

– У меня таких записей нет. И они об этом могут знать.