Эмоции в семье - Екатерина Алексеевна Бурмистрова

Кто учится в школе?

Я уже писала, что сейчас родители чуть ли не до института, говоря о своем школьнике, произносят «мы» – «у нас проблемы по физике», «у нас трудности с геометрией», «у нас не прошла лабораторная по биологии». Это «мы» для психолога является маркером симбиоза. И часто невозможно сказать, что в школе учится только ребенок, хотя формально именно он является учеником.

Я расскажу свою любимую байку. Одна из моих дочерей, которая сейчас уже студентка, какое-то время назад поступила в первый класс в непростую школу к невероятно продвинутой учительнице. Школа действительно была хорошая, но на первом собрании мы услышали следующее. «Дорогие родители, вы поступили в первый класс. Это не дети поступили в первый класс, поступили учиться вы, – сказала нам заслуженная и вдумчивая учительница. – Теперь вам необходимо знать, что мы будем проходить по математике, как у нас будет построено преподавание по русскому, как у нас будут устроены все остальные предметы». На каждом последующем собрании, если, не дай бог, дети что-то не сделали, спрашивали с нас, родителей.

Эта история про то, что раньше было шуткой, анекдотом: «Папа у Васи силен в математике, учится папа за Васю весь год». Но сейчас это стало былью. Это не про то, как все ужасно в мире, что невозможно ничего исправить. А про то, что надо понять исходные обстоятельства, что к чему, что можно сделать, а чего сделать нельзя. А главное, как сделать так, чтобы наши отношения с детьми не пострадали, а дети не упали в полный протест и полную необучаемость.

Как получилось, что в школе учатся родители и плохие последствия имеют наши отношения с подростками?

Для того чтобы понять, кто учится в школе, достаточно ответить на эти вопросы:

• кого результаты и оценки волнуют больше – вас или ребенка?

• кто отвечает за последствия уроков?

То есть, если ребенок не сделал уроки, кто отвечает за результат? Кого ругают за двойки? На кого наезжают из школы? Кому от этого неприятно? Кому важно оценку исправить?

Если ответы на эти вопросы – «родители», то ситуация запущенная. Она ремонтопригодная, но, чтобы ее исправить, придется приложить много усилий. Если ответ «родители» только на первый вопрос, ситуация более ремонтопригодная, ее быстрее можно поправить.

Очень важные вопросы: кто думает обо всем, связанном со школой, уроками, оценками, успеваемостью, прогнозами, отношениями? чья это головная боль? кому сложно заснуть или переключиться на что-то другое – вам или ребенку?

Если ответ на все вопросы – «родители», а не «ребенок», соответственно, в школе учатся родители. И нужно разобраться, что же у вас происходит в семье, в отношениях с жизнью, что учеба ребенка полностью завязана на вас.

Автономия и идентичность

Почему так важна самостоятельность, в частности самостоятельность в уроках? Дело в том, что по результатам подросткового возраста ребенок должен стать самостоятельным, психологически автономным. Эмоционально он не будет совсем автономным, скорее независимым, но к автономии способным.

Вторая глобальная задача подросткового возраста, как говорят психологи, – это то, что появляется только в пубертате, а именно формирование идентичности, творческого независимого я, личности. В подростковом возрасте пробуждается самосознание, человек чувствует себя уникальным, отличным от других, формирует свою систему ценностей. Нужно понимать, что это не глухая теория, а реальная задача, это то, куда толкает подростка пружина развития. Ему необходимо быть автономным.

Обе задачи – автономию, творческую и независимую идентичность – очень трудно сформировать, если основная занятость ребенка – уроки и они лежат на плечах родителей. Подумайте, сколько времени в день тратит ваш ребенок на уроки и все связанное с ними? На сколько часов в день он ходит в школу? Получится большая цифра, это действительно его основная работа. В некоторых лицеях девять уроков в день – это обычное дело, плюс в зависимости от способностей дети тратят на выполнение домашних заданий по несколько часов в день.

Временный возврат к эгоцентризму у подростков

Временный возврат к эгоцентризму подростка – это тоже одна из возрастных особенностей пубертата. И это норма.

До семи лет ребенок абсолютно эгоцентричен, он – центр мира, он гораздо хуже видит то, что вокруг, чем собственные интересы, потому что у него все вертится вокруг него самого. И у подростков есть физиологически запрограммированный возврат к эгоцентризму, но немножко другого рода.

В подростковом возрасте у многих период острого гормонального созревания. Детей возраста 13–14 лет часто заботят другие вещи, не связанные с учебой, особенно при позднем пубертате. У них – сосредоточенность на своем Я, на своих переживаниях, они чаще всего говорят о важном не с родителями, да и думают не про них и не про учебу, и это норма. Это одна из сложностей пубертата, которую нужно пережить, не сломавшись.

Обычно подросток либо ориентирован на реальных друзей, либо он общается с воображаемой аудиторией, строя свой образ для какой-то придуманной компании, слушателей. И это для него гораздо более значимо, чем учеба. Он строит свой персональный миф, формирует его внутри, пытается создать представление о себе и показывает его другим.

По идее, если пубертат закончится нормально, то после прохождения пика созревания мотивация к обучению вернется, это происходит обычно в 16, 17, 18 лет, ближе к концу школы. Это, конечно, примерно, потому что у кого-то это происходит раньше, а у кого-то и не было такого явного выпадения в острое созревание. Но то, что подростки обычно не учатся, нужно обязательно помнить.

Я люблю обращаться к детским воспоминаниям, хотя не для всех это безопасная территория, не у всех детство и отрочество были сказочными. Но если вы вспомните вашу юность в период с 13 до 16 лет, что самое яркое в ваших воспоминаниях? Это наверняка дружба, влюбленность, общение с друзьями, возможно, скука, одиночество, отсутствие собеседников, тоска по любви. Если это воспоминание про какое-то взаимодействие с учителями, но точно не про уроки, а скорее про прогулки, поездки. Еще многие вспоминают прочитанные книги, в то время все в основном много читали.

То, что в нашей долгосрочной памяти не сохранилось практически ничего про уроки, неслучайно. Из 100 человек найдутся, может быть, один-два, кто думал про уроки и про оценки, и их называли ботаниками. Потом, возможно, у них были отлично сданные экзамены, золотая медаль, поступление в престижный вуз, два-три высших образования, но это скорее исключение, только подтверждающее правило, что