Риэго - Григорий Ревзин

Вопли дворян, требовавших присылки военной силы для охраны их поместий, всполошили правительство. Министр внутренних дел Аргуэльес, не колеблясь, принялся за «наведение порядка». Мятежных крестьян согнали с помещичьих земель, «законным» владельцам возвратили их скот и продукты. Зачинщики самовольного дележа были строго наказаны.

Карательные меры, к которым прибегло либеральное правительство, ошеломили крестьян. Значит, пока что ничего не изменилось в Испании. Речи речами, а сеньор как был, так и остался безраздельным хозяином земли и всего, что добыто трудом арендатора и батрака.

И все же в эту пору, в середине 1821 года, крестьяне еще не теряли надежды на то, что кортесы принесут освобождение от помещичьей кабалы и дадут им и землю. В народе еще не чувствовалось равнодушия к новой конституционной власти и уж подавно не было к ней враждебности. Народ ждал!

И вот долгожданное свершилось — 7 июня 1821 года кортесы приняли закон об отмене сеньоральных прав. Все крестьянство Испании всколыхнулось. Со всех концов страны деревенские общины посылали в кортесы благодарственные адреса и письма.

Закон заключал в себе чрезвычайно важный пункт: каждый землевладелец обязан был письменными актами доказать свое право на владение землей. Если бы этот закон вошел в силу, многие дворянские угодья стали бы бесхозяйными. Едва ли пятая часть помещиков-дворян могла бы представить такие документы: ведь почти все дворянские земельные владения были в свое время приобретены путем самочинного захвата.

Кто же получал право собственности на такие земли? Государство? Обрабатывающие их крестьяне? На столь важный вопрос закон не давал ответа. И в этом заключалось его несовершенство.

Закон от 7 июня 1821 года был решающим рубежом в развитии революции. Лидеры либералов сознавали всю жизненную его важность для упрочения конституционного режима в стране. Если удастся перешагнуть через этот рубеж — покончить с сеньоральными привилегиями, — крестьяне станут верным оплотом конституционного порядка. Тогда никакие нашептывания деревенских падре, никакие призывы контрреволюционных банд «воинов веры», которыми кишели горы Испании, не смогут более прельстить крестьян. Но купцы и ремесленники, адвокаты и офицеры, составлявшие главную опору либерального лагеря, не отдавали себе отчета в самом главном: в необходимости без промедления и наиболее полно утолить земельный голод крестьянства.

Согласно конституции 1812 года закон 7 июня, как и всякий другой закон, подлежал санкции короля.

Прошло восемь долгих месяцев, прежде чем законопроект вернулся из дворца в кортесы. Фердинанд отказался подписать его, наложил на него свое вето.

Уже неоднократно восторженные сталкивались со злобным упрямством короля. Они хорошо знали, какими средствами можно побудить Фердинанда выполнить волю народа. Не раз народные манифестации принуждали трусливого монарха к покорности. Но в этот решающий час левые либералы не прибегли к активным действиям. Все ограничивалось гневными речами в кортесах и в клубах, резкими статьями в левых газетах. Закон, от которого зависела судьба революции, застрял в парламентской процедуре. Либералы не то чтобы прямо предали революцию, а с удивительной беспечностью оставили ее на произвол судьбы.

В отличие от французской революционной буржуазии, депутатов якобинского Конвента 1793/94 года, испанские либералы оказались в аграрном вопросе поразительно недальновидными. Такое отсутствие политической прозорливости у тех, кто стоял во главе движения, осуждало революцию двадцатого года на неминуемую гибель.

Именно с этого времени, то есть после отклонения королем законопроекта от 7 июня, крестьяне потеряли веру в то, что конституционная власть даст им землю. Но вместо того чтобы обратить свой гнев на короля и его феодально-аристократическое окружение, большинство крестьян, находившееся в плену монархических иллюзий, стало винить во всем сторонников конституции. Контрреволюционное духовенство усиленно разжигало недовольство крестьян новыми порядками, запугивало их надвигавшейся войной, твердило о грядущем возмездии тем, кто будет поддерживать «черных» (то есть либералов).

К середине 1821 года в масонском движении Испании произошло событие большой важности. Недовольные политикой вожаков масонские низы — мастеровые, ремесленники — вышли из лож и образовали новую массовую организацию комунеросов[36], вступившую в борьбу с масонами.

Теперь, в 1821 году, всякий, кто вступал в конфедерацию комунеросов, приносил клятву бороться за освобождение человечества, за неограниченную власть народа, давал обет защищать интересы испанцев от злоупотреблений со стороны короля, мстить каждому тирану. Талантливый трибун Ромеро Альпуэнте руководил всеми действиями этой политической организации, вобравшей в свои ряды до 70 тысяч человек, в том числе и женщин.

Движение комунеросов выросло из политических и социальных устремлений неимущих масс населения Мадрида и нескольких других больших испанских городов, главным образом Барселоны, Валенсии и Севильи. Недовольные бездействием кортесов и правительства, комунеросы стремились к расширению рамок революционного движения, требовали от новых, конституционных властей защиты интересов городской бедноты, от гнета сильных и богатых.

С самого начала движения комунеросов они стали добиваться свержения Фердинанда. В уличных демонстрациях демократические массы Мадрида бурно выражали свое недоверие коронованному лицемеру. В дальнейшем, по мере обострения политической борьбы, ненависть простого люда столицы к королю становилась все более ожесточенной. Однако комунеросы никогда, ни на одном этапе революции не проявили себя как сознательные противники монархии, как последовательные республиканцы. Сидящий на троне Бурбон, говорили они, плох, его надо сменить, но Испания как была, так и должна остаться монархией. Идея народовластия, республики, рожденная Великой французской революцией, пугала даже эту политическую группу, опиравшуюся на неимущий люд испанских городов.

Почти одновременно с организацией комунеросов возникло и движение безрубашечников. Само название говорит о социальной направленности этой группы. Но в тесных рамках испанской революции это движение не получило развития и быстро заглохло.

VI

ИЗГНАНИЕ И ВОЗВРАЩЕНИЕ

В конце октября 1821 года кортесы приняли закон об упразднении монашеских орденов. В ответ церковники с невиданной дотоле дерзостью повели пропаганду среди крестьянства, всячески стараясь подбить его на реакционный мятеж. Король отказался утвердить это парламентское решение, и между троном и правительством возник конфликт.