Песочные часы - Ольга Романовская

— Что вы делаете, снэр? — я изумлённо взглянула на него. — Я же торха виконта Тиадея!

Вместо ответа он ещё раз приник к моим губам. Не контролируя себя, ответила. Может, виной всему спиртное?

— Разве такая девушка, как ты, должна быть вещью? — Тьёрн пристально смотрел мне в глаза. — Или ты сама уже ощущаешь себя вещью, Иалей? Торха… А достоин ли он такой торхи, видит ли он тебя? Такую пропитанную тёплым весенним солнцем, с пахнущей лучше всяких духов кожей, гладкой и нежной, будто розовый бутон, с изумрудами сияющих внутренним светом глаз?

Я невольно заслушалась, утонув в потоке красивых нежных слов. Он прав, меня вряд ли кто видит, видят торху виконта Тиадея.

— Вы так красиво говорите, столько трудов, выдумки — и ради рабыни? — покачав головой, соскользнула с колен на пол. Босым ногам было холодно. — Только зачем вам это, снэр? Я ведь могу рассказать всё хозяину…

Маг промолчал, потянул к бокалу и залпом осушил его. Потом встал, обнял меня и прошептал, почти касаясь уха:

— Расскажи, если хочешь. Я не боюсь.

— Уверены, что сильнее его? — я повернулась в его руках.

— Вовсе нет. Виконт Тиадей вполне может меня убить. Он отличный фехтовальщик, а во время дуэли магией пользоваться нельзя. Нарушишь правила — лишишься чести.

— Тогда зачем…?

— Я предоставляю тебе свободу выбора. Потому что для меня ты не вещь.

Наклонившись, он сжал в ладонях моё лицо, а потом ещё раз поцеловал. Мои губы вновь дрогнули, и через минуту я сама целовала его. И мне это нравилось. Чтобы было удобнее, положила руки ему на плечи.

Тьёрн снова усадил меня на колени, пододвинув кресло к огню, чтобы я не мёрзла, и продолжил массировать. На этот раз спину. Через рубашку.

На коленях у него так тепло и уютно, невольно захотелось вздремнуть, прижавшись щекой к груди.

Догадываюсь, что ему нужно, но ума ни приложу, почему именно от меня. Ведь сам признал, что если норн узнает, скорее всего, лишится жизни. Приятен риск, прогулка по острию ножа?

Мне, видимо, тоже, потому что даже пощёчину не влепила, пригрелась. Ну не воспринимаю его как насильника. Вот Шоанез — да, зверь, причиняющий боль и упивающийся ей. А Тьёрн… Он ведь давно мог мной овладеть, столько раз оставались наедине в подвалах университета. Все условия были: полог тишины, жертвенник, воздух, пропитанный магией…

И симпатичный он. И внешне, и как человек. По сути, я его другом считала, если только у рабынь могут быть друзья. Ведёт себя со мной, как с равной. С самого начала, когда книгу мне достал. Заботится, чтобы не простыла: на моих ногах появились тёплые носки. Мужские, великоваты, но главное, что тепло, и носом больше не шмыгаю.

А полукровки иногда красивее чистокровных норнов: в них не проступает звериная жёсткость и холодность, как в араргской элите. И роднее они, что ли. У Тьёрна ведь мать с континента…

Шоан, о чём я думаю? Да ещё сидя на коленях у мужчины? Лишь бы не ёрзала, а то…

С ужасом обнаружила, что одна нога не свешивается, как положено, с его бедра, а лежит на колене, голенью касаясь внутренней стороны его голени. И, естественно, постепенно сползает под собственным весом, грозя поставить меня в пикантное положение.

Я поспешила убрать ногу, но, видимо, слишком поспешила, во-первых, скользнула по ноге Тьёрна, во-вторых, неосторожно задрала подол рубашки. И как-то там, в штанах, сразу отреагировало, пусть и слегка.

— Что-то не так? Тебе неприятно? — маг оставил в покое мою спину и коснулся собранной в складки ткани. Рука в нерешительности замерла, а затем погладила моё бедро.

Я попыталась встать, но он не позволил, прошёлся пальцами по ноге. Прикосновения чередовались с поглаживаниями и лёгким массажем и непостижимым образом постепенно снимали тревогу.

Маг чуть изменил положение моего тела, развернув лицом к себе. Чтобы удержать равновесие, поневоле пришлось ухватиться за него руками. И ногами.

Не позволив высказать протест, игнорируя мои попытки принять более приличную позу (я вовремя сообразила, что этим только распаляю его), Тьёрн закрыл рот поцелуем.

Шоан, как он целовался! Уже не так, как в самый первый раз в деревне. Хотя, и тогда мне понравилось, ещё тогда я плотно не сжимала губы, а позволяла беспрепятственно перетекать дыханию одного в дыхание другого. В поцелуях не было грубости, насилия, жёсткости — всё так мягко, невесомо, нежно, воздушно…

Плечам неожиданно стало прохладно. Оказывается, увлёкшись ласками, я не заметила, как маг потянул за завязки рубашки, и она сползла, частично обнажив бюстье.

Я поспешила прикрыть грудь руками, но Тьёрн перехватил мою ладонь и поднёс к губам. Рук мне ещё не целовали. Сначала в ямочку, потом тыльную сторону, каждый палец. А потом и вовсе начал облизывать, вызвав замешательство и странное чувство внутри живота. Если так будет продолжаться, я его захочу. Или я уже?

Наконец Тьёрн отпустил мою руку и заглянул в глаза:

— Страшно и непривычно? Полагаешь, что на шлюху денег пожалел, решил вовремя подвернувшейся дурочкой воспользоваться? Так вот, можешь идти. Понимаю, ты за столько лет привыкла быть всегда доступной, послушной и покорной владельцу. А ведь может быть иначе, можно заниматься любовью. Ну, иди же, ты же домой торопишься, тебя ждёт хозяин.

Он легонько подтолкнул меня, хотя я видела: хочет, чтобы осталась.

Нерешительно сползла с его колен, совсем забыв о рубашке. Естественно, она предательски соскользнула на пол, оставив меня в нижнем белье и мужских носках. И Тьёрн не вытерпел…

Его руки вновь обнимали, скользнули по телу, лаская ягодицы. Губы, между тем, целовали шею, смещаясь к груди. Бюстье не стало им преградой: его аккуратно сняли.

— Снэр, опомнитесь! — предприняла я отчаянную попытку воззвать к его разуму. Да и к своему тоже. — Если виконт Тиадей узнает…

— Тьёрн, Иалей. И мне всё равно, узнает он или нет. Что будет, то и будет.

Прикосновение его языка к груди свело на нет желание вырваться.

Наваждение длилось несколько полных удовольствия минут. Потом маг опустился на колени и коснулся губами живота. С трудом оторвавшись от меня, выпрямился, расстегнул и скинул на пол рубашку. Подвеска-октаэдр зашаталась, несколько раз кольнув тело, но Тьёрн не обратил на это внимания.

— Иалей, о чём ты сейчас думаешь? — он взял меня за руку и усадил на рубашку.

— О том, что это неправильно.

— Дело не в правильности, а в том, хочешь ли ты этого.

Вот этого я и не знала. И да, и нет.

Видя, что я дрожу, он подошёл к креслу, поднял плед и набросил мне на плечи. Обнял, закутав в него, словно в кокон, и уткнулся носом в успевшие подсохнуть волосы.

От мага пахло иначе, чем от норна, и этот запах заставлял вдыхать его снова и снова.

Я должна была сопротивляться, брыкаться, звать на помощь, но не собиралась этого делать. Твёрдо решила, что ничего не скажу хозяину. И не стану противится, если маг овладеет мной. Даже интересно узнать, как это с ним.

— Раз ты задумалась, мне впору выпить одну вещь, — вздохнул Тьёрн. — Не желаю насиловать, хотя очень тебя хочу. Вещи сейчас подсушим, не простудишься. До дома могу проводить, если своего рабовладельца не боишься.

— Тьёрн, — тихо спросила я, — вы мне что-то подмешали? Потому что я не должна чувствовать того, что чувствую.

— Да, в вино, — признался он. — Всего одну гранулу. Насильно влечения это не вызвало, просто с запретами в твоей голове помогло. Ты стеснительная, привыкла к близости с единственным мужчиной… Знаю, что поступил нечестно, просто когда снова увидел тебя здесь, в Гридоре… Ты понравилась мне ещё в замке Тиадея. И я… Я радовался, когда ты приходила. Если бы виконт дал тебе вольную!

— Простите, снэр, то есть Тьёрн, я действительно не могу. Мне не то чтобы неприятно, совсем нет…. Простите, если оскорбила вас.

Маг промолчал, накинул рубашку и на несколько минут вышел. Я воспользовалась его отлучкой для того, чтобы одеться, хотя бы частично, в сухое.

Тьёрн вернулся спокойным, но опечаленным. Магией привёл в надлежащий вид платье, попросил разрешения надеть на меня чулки. Краснея, я согласилась, и вновь почувствовала прикосновения его пальцев. Они дарили тепло, на миг даже задумалась, а не попробовать ли? Но испугалась.

— Ты заходи, — сказал на прощание маг. — Просто поговорить. И не бойся: если женщина не хочет, ничего не будет.

Домой возвращалась одна, дико опаздывая к ужину. Щёки горели от воспоминаний и собственных мыслей. Я ведь чуть не переспала с другим мужчиной — авердом, который говорил такие красивые слова… Норн не умел делать комплименты, даже во время моей беременности. А тут — целое море, которое накрыло с головой, море, в котором я чуть не утонула.

И эти ощущения… Мне не хотелось его отталкивать. Никакой брезгливости, мыслей о грязи — от Тьёрна шло тепло, такое ровное, приятное. Наверное, всё дело в том средстве, которое он мне подсыпал. Когда только успел?