Воспоминания "Встречи на грешной земле" - Самуил Алёшин

А передо мной — плотный мужчина в черном плаще и шляпе. Неожиданно к нам подошел милиционер и строго сказал: «Освободите площадь».

То есть? — несколько ошалело вопросил я.

— Пройдите, граждане! — уже грозно приказал мильтон.

Но почему? — продолжал я упорствовать.

И в это время увидал, что снизу по улице к площади поднимается колонна людей, а цепочка военных разворачивается перед зданием Моссовета. Оказалось, что готовится митинг, на котором с балкона Моссовета выступит тогдашнее московское начальство. И мы, как случайные люди, можем представлять для него опасность.

Милиционер стал закипать, и тут я взглянул на мужчину в черном пальто. Это был Литвинов! В отличие от меня, он не сказал милиционеру ни слова, а улыбнулся и спокойно пошел по улице к площади Пушкина. Разумеется, я тут же устремился за ним. Черт побери! — подумал я, значит, от Литвинова и меня милиция оберегает какого-то номенклатурщика?! Ну, я-то — ладно! Но...

А Литвинов шел по улице, и некоторые прохожие его узнавали, это было видно по их улыбкам. Потом он свернул в цветочный магазин, а я пошел дальше.

И опять — что могла дать эта встреча? Лишь то, что он вел себя как нормальный человек. Мало? Как сказать.

А теперь о том, чем завершилась история с двумя девушками, сопровождавшими Литвинова в Копенгаген.

Итак, у меня были только их имена и приблизительное представление о возрасте. С этими данными я и пошел на нелепый с точки зрения здравого смысла шаг.

Около дома, где я живу, стояла будка чистильщика сапог, а неподалеку — справочный киоск. Так вот, я подошел к киоску, взял два бланка и написал, что знал.

— И что вы хотите? — спросила меня справочная девица.

Адреса.

Тогда заполните все как полагается. Год и место рождения. Ну и так далее...

— А мне больше ничего не известно.

Тогда и адресов не будет. — И она протянула мне бланки обратно.

И знаете, что я сделал? Рассказал ей, зачем это мне нужно. О Литвинове. Об обмене тридцати пяти на десять тысяч. О том, что никто тогда не хотел иметь с нами никаких дел. О том, что, кроме этих двух девушек, никого с Литвиновым не было. В результате мои эмоции передались справочной девице, у нее даже начали гореть щеки. А затем я сказал: «Я буду сидеть вон у того чистильщика и глядеть на вас. Если хоть что-то получится — махните лапочкой».

Я сел к чистильщику, и он принялся за дело. А пока он орудовал щетками, я не отрывал глаз от справочного киоска. Я видел, как девица там у себя трясла головой, очевидно, кого-то убеждая. Как она набирала номер за номером. И когда чистильщик, взмахнув бархоткой, начал наводить на мои полуботинки глянец, девушка, высунувшись из окошка, махнула рукой.

Не дав чистильщику закончить, я бросил деньги и устремился к справочной.

И — о, чудо! — сияющая девица протянула мне бланки. На них были не только адреса, но и телефоны! Ох, если бы окошко было пошире, я бы залез в него и расцеловал справочную в обе щеки. Если бы она позволила, разумеется. Вместо этого я купил рядом у метро цветы и сунул ей в окошко.

А затем помчался звонить девушкам Литвинова. То есть, прошу прощения, — если они живы, то уже, конечно, старушкам. Но какая-то ниточка у меня теперь была.

И — о, второе чудо! Обе оказались живы. И мы договорились, что если я тут же приду к одной из них, то вторая также к ней подъедет.

И — о, третье чудо! Я увидел их обеих. Да, само собой, они обе были в весьма почтенном возрасте. Но продолжали оставаться женщинами, а потому их сообщения были конкретны и субъективны. Через них проглядывало не только отношение каждой к Литвинову, но и его к ним. Так, одна утверждала, что он был необычайно мил, любезен, обходителен, широк и неотразимо обаятелен. А вторая, — что он был сух, скуп, большой формалист, педант и вообще сквалыга. Но обе сходились на том, что он очень умел учитывать обстановку на фронте и вел себя с англичанами по-разному, так как один из них

был весьма симпатичный, а второй неприятный, и даже одна употребила выражение — противный.

Вот и все, что мне удалось из них выудить. Но надо же, однако, сделать поправку на давно прошедшее время да и на возраст. Так что и на том спасибо.

А вообще я понял: как ни кидай, но всю механику переговоров мне придется придумывать самому.

Что я и сделал. В результате появилась комедия «Дипломат», пошедшая затем широко во многих театрах страны, а также за рубежом. В Москве ее поставили два театра — Малый (режиссер Л.Варпаховский) и Московский областной (режиссер В.Чичко). По ряду соображений (а чего скрывать, — чтобы не цеплялись, ибо в те годы это делали беспрерывно) я изменил имена персонажей, у главного — весьма прозрачно на Максимова, а также место действия — Данию на Голландию.

Двух секретарш в Малом театре играли две премиленькие актрисы. Но я позволил себе в пьесе лишь чуть-чуть оттенить разность их взаимоотношений с шефом. Ну — самую малость. Также, чтобы не могла придраться уважаемая Эйви Литвинова. Впрочем, она к этому времени уже уехала в Англию и не могла бы посмотреть спектакли.

Зато его посмотрел Иван Майский и, что для меня было особенно ценно, дал весьма положительную рецензию в профессиональном международном журнале.

Что до дальнейшей судьбы Максима Максимовича после завершения этой его феноменальной эпопеи с обменом пленными, то она изобиловала нелегкими испытаниями. Хотя внешне он был вроде бы в почете.

Вернувшись из Копенгагена, он поехал полпредом (так тогда называли послов) в Эстонию. А вскоре стал заместителем наркоминдела Георгия Васильевича Чичерина — весьма талантливого дипломата. Но в 1930 году заболевшего Чичерина сменил на этом посту Литвинов. После чего его жизнь — при Сталине — стала висеть почти на волоске. Это неважно, что его во всем мире, как самого результативного, называли Дипломатом Номер Один. Как известно, успех в глазах Сталина мог быть истолкован им и как повод для обвинений. Тем не менее этот волосок продолжал служить до 1939 года, когда чуть не оборвался: перед договором о дружбе с Гитлером. Посылать

к фюреру еврея Литвинова (его настоящая фамилия — Баллах), Сталин, конечно, не мог. А потому заменил его на посту министра иностранных дел Молотовым (его настоящая фамилия — Скрябин, так что тут все было в порядке). А Литвинов продолжал висеть на волоске до 1941 года, когда суждено было оборваться не ему, а дружбе с Гитлером, который начал с нами войну. Тут-то и пригодился Максим Максимович — его послали в чине зам. министра послом в США — налаживать отношения. Что он и сделал, пробыв там до 1943 года, когда уже забрезжила победа. Так что Литвинова можно стало заменить, вернув опять в подвешенное состояние. А после победы в 1945 году, когда его ближайшие сотрудники начали исчезать один за другим, угроза того, что волосок оборвется в любую минуту, опять возросла.