Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

Последние дни мучало ощущение, что он упускает что-то важное, как будто где-то глубоко уже сидела какая-то идея, но он никак не мог ее сформулировать. Было ли это связано с убийством студентов? Он погрузился в воспоминания, прокручивая в голове каждую минуту, которую провел в стенах Дома Чужестранцев. Они зашли вместе с Махиром через заднюю дверь. Подъем на второй этаж. Спальня. Кровавая резня. Разговор с Бадром. Стоп. Ирфан аз Фарех. Встреча с ним совсем выпала у Амаля из головы.

Авал встал и пошел к вещам. Открыл сундук, в котором хранилась Перчатка. Вот. Как он мог забыть о том, что учитель передал копии своего исследования и книги, которую он перевел? Амаль так и не заглянул в них, а ведь Ирфан говорил, что это может быть важно. В любом случае лучше поздно, чем никогда.

Авал вернулся в кресло с копией исследования в руках. Свет мисбаха падал на плотный кожаный переплет. На титульном листе ровным каллиграфическим почерком было выведено:

ДРЕВНЕЙШАЯ ИСТОРИЯ БАШЕН

Ирфан аз Фарех

Амаль углубился в чтение. Ирфан писал легко. Не так легко, как неповторимый Гияс, но повествование шло в ровном темпе, а мысли были кристально ясны. Начинал историк с общеизвестных истин, привел несколько мифов, обозначил круг источников, дал их критику и сравнение и только через несколько десятков страниц, наконец, заявил, что в его руки попала книга, о которой научному сообществу альмаутов доселе не было известно. Далее Ирфан перешел к скрупулезному рассказу о том, каким образом осуществлялся ее перевод. Амаль заскучал и, почувствовав, что глаза закрываются, отложил исследование.

Нет, язык был по-прежнему хорош, но тонкости переводов совсем его не занимали. Он обожал вещи, все древнее, видавшее виды и эпохи. Дышащее стариной. Он обожал историю и истории, любил читать и изредка сам писал небольшие сочинения, по его мнению, весьма слабые, но, однако, быстро расходившиеся среди ученых и попадавшие на хранение в Университет. Но переводы его удручали. Он путался в чужих словах и незнакомых знаках, а из-за этого быстро терял интерес. Амаль не ругал себя — невозможно увлекаться всем одновременно и в равной степени. Ирфан был силен в переводах, Амаль — в исследованиях на местах. У стен древнего храма, прикасаясь к неровной поверхности камня, Амаль чувствовал полноту жизни. Но когда дело касалось символов, из которых складывались надписи в этом храме, сильнейшее смятение охватывало его с ног до головы. Каждый должен заниматься своим делом. Ведь так?

Амаль снова взялся за книгу и, перелистнув несколько страниц, продолжил чтение. Ирфан вернулся к истории и перечислял факты, подтверждавшие, что в древние времена Семиградье населяли не только либеры, но и представителями всех больших народов. И были это не отдельные диаспоры, а целые государства со своей властью и системой управления. Книга, которую перевел историк, называлась «Хроника Королей» и в ней перечислялись многочисленные списки владык народа шуэлла, жившего задолго до основания аль-Харифа на территории современного Факса. Последним из правителей шуэлла был некий Гали́бз, сын Фаре́т-Ха. Ирфан сделал вывод, что за этим именем скрывается полулегендарный Галиб, правитель первого государства альмаутов, дата основания которого затерялась в веках. Таким образом, он выводил происхождение альмаутов от шуэлла, которые были изгнаны с территории Семиградья две тысячи лет назад.

Авал задумался, пытаясь вспомнить факты, которые бы этому противоречили. История альмаутов записывалась около полутора тысячелетий, с момента возникновения письма кита́б. О более раннем периоде рассказывала археология: предметы быта и вооружения, гробницы, заброшенные святилища. Похоже, первоначально альмауты заселяли ту часть Пустыни, которая примыкала к Красным горам. Позже они распространили свое влияние в сторону моря Факела и мыса Асвад. Легенды гласили, что Галиб рожден самой Пустыней, и раньше Амаль предполагал, что в действительности он выходец из слабого местного племени, которое в какой-то момент усилило свою власть, подмяв под себя соседей. О народе шуэлла авал слышал впервые, но, если Ирфан прав, многое в истории альмаутов приобретало совершенно иной смысл.

Пообещав себе подумать об этом позднее, Амаль вернулся к книге. И снова Ирфан удивил авала. По мнению историка, имя отца шуэлльского правителя Галибза — Фарет-Ха, — не случайно было созвучно родовому имени Амаля и самого Ирфана. Род Фарехов, таким образом, являлся прямым наследником Галиба-Галибза и восходил к владыкам, которые тысячелетия назад царствовали в Факсе, городе, который сейчас был так далек от культуры альмаутов, что казался Амалю совершенно чужим.

Амаль снова отложил книгу, но на этот раз не потому, что начал засыпать. Наоборот, его охватило нервное возбуждение, как бывало всякий раз, когда нечто знакомое открывалось с новой стороны. Выходит ли, что дом его предков был здесь? Что они, возможно, построили первые городские стены? Что их дворцы стояли у подножия Башни? Он пытался найти изъян в логике Ирфана, но рассуждения учителя были взвешенны и приведены с безупречной точностью. Единственное слабое звено: действительно ли альмаут Галиб и шуэлла Галибз одно и то же лицо? На данный момент Амаль мог в этом сомневаться, но не мог опровергнуть. Все складывалось в довольно стройную картину упадка одного народа и восхождения другого. И между этими двумя событиями нельзя было заметить сколько-нибудь значимого хронологического разрыва. Одно следовало за другим. А когда одно событие следует за другим, есть вероятность, что они между собой связаны.

Амаль прошелся по комнате, но понял, что в помещении ему слишком тесно. Собрался и вышел во двор. Неровный свет факела освещал деревянное крыльцо с тремя высокими ступенями и отполированные тысячами ног камни мостовой. Рядом с крыльцом стоял небольшой деревянный столик и длинная скамья, на которой развалился Башир. Великан протянул вперед ноги, закинул их одну на другую, и крутил в руках кружку.

— Авал, — кивнул гигант.

Во взгляде Амаль сумел уловить напряжение.

— Что-то случилось?

— Посла, его людей и Махира нет довольно давно, достаточно, чтобы начать беспокоиться. Почти все наши уже вернулись. Ко мне подходил Гасик, сказал, что, если посол не появятся в ближайшие полчаса, нужно будить тебя.

— Я не спал.

— Знаю, просто передаю слова так, как они были сказаны, — Башир усмехнулся.

— Посол не сообщил, куда собрался?

— Мне точно нет, Гасик тоже не знает.

Амаль присел рядом. Башир умудрялся быть невозмутимым даже в самых сложных ситуациях, но авал слишком хорошо знал друга, чтобы понять, что тот обеспокоен. Палец руки, державшей кружку, нервно постукивал по поверхности, губы сжаты чуть плотнее, чем обычно, а расслабленная