Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

— Как на ладони, — прокомментировал Бадр, который все чаще стал ехать рядом с Амалем. Не раз и не два они беседовали вечерами, после того как покинули аль-Джами, и постепенно авал проникся к послу уважением. Бадр был хорошо образован и начитан, умел поддержать множество тем и взглянуть на них под разными углами. Как и Амаль, он окончил Университет, и ужасы Дома Чужестранцев преследовали обоих.

— Да, величественное зрелище, — согласился Амаль. — Сколько я езжу, но каждый раз волнительно покидать родную землю.

— Этот раз особенный.

— Что вы имеете ввиду?

— С нами хадит, а хадиты никогда со времен основания аль-Харифа не покидали Альмаутскую Пустыню. Вам не кажется это странным, Амаль?

— Я бы сказал пугающим.

— Не могу не согласиться. Зачем артефакту, который использовался только для передачи сообщений между оазисами внутри Пустыни, отправляться в Факс?

— Мотивы Совета, в целом, ясны.

— Амаль, но вы ведь историк, ученый, вы должны знать, что за много веков происходило множество событий, которые могли требовать чего-то подобного.

— Мне известно меньше, чем Совету, поэтому я не хочу ни критиковать его решения, ни строить догадки.

— Вам не интересно?

— Интересно, но у меня недостаточно информации.

— Но разве историки не работают в условиях постоянной нехватки информации?

— Историки работают с историей, с делами давно минувших дней. Делами настоящего пускай занимаются политики.

— Авал не может не быть политиком, — усмехнулся Бадр.

Эта игра продолжалась уже давно. Амаль не собирался говорить все, что ему было известно. Бадр же в свою очередь явно хотел это выяснить. Они ходили кругами, но каждый раз оставались там, откуда начали.

— И тем не менее, уважаемый посол, я в первую очередь ученый.

Амаль наклонил голову, ожидая следующего выпада, но его не последовало. Вместо этого посол сменил тему:

— Читали ли вы «Предзнаменования» Захира аз Аслафа?

— Я не увлекаюсь мистикой, посол. Впрочем, читал, как и все альмауты, окончившие Университет, — Амаль скривился.

— А помните ли вы, что он говорил про Башни?

— Нет, если честно.

— А мне недавно вспомнилось. «Падут Колонны Неба под плач из аль-Джами», кажется так. И вот мы едем с хадитом в Семиградье, рядом со мной величайший исследователь современности, впереди Башня, а позади — кровь ни в чем не повинных детей.

— Приструните свою лесть, дорогой посол. Я исследователь, но не величайший. А «Предзнаменования» основателя аль-Харифа еще никогда не сбывались в то время, когда их кто-нибудь ожидал.

— Но они сбывались, Амаль. И скажу вам честно, это пугает меня. Очень сильно пугает.

* * *

С каждым Оборотом Факс становился все ближе. Его стены то выныривали из-за очередного холма, то прятались за ветвями деревьев. И только Башня Факела неизменно устремлялась в небо, становясь все больше и больше. Вокруг водили хороводы густые сполохи Завесы, здесь, в Семиградье, куда более плотной и угольно-серой. Азрах и Асфара даже на Втором Обороте смотрели приветливо и лишь ласково согревали путников, которые больше не изнывали от удушающей жары.

Вместе с тем, чем ближе они были к цели путешествия, тем напряженнее становился Амаль. Что-то витало в воздухе, какая-то незримая тревога. Она мешала собраться с мыслями, отвлекала от настоящего и уводила куда-то в неясное и темное будущее. Слова из «Предзнаменования» засели в голове и то и дело повторялись гулким набатом. Отец говорил о том же. Об угрозе, которая нависнет над миром в случае, если с Башней что-то случится. Только ли посол смог соотнести пророчества Захира с ужасами Университета? Говорил ли он об этом Совету и какой получил ответ?

Амаль не хотел спрашивать посла, надеясь, что тот сам расскажет, если Совет подтвердит сомнения. Но Бадр молчал. Авалу оставалось только гадать, значит ли это, что посол не хочет делиться с ним новостями, или никаких новостей в данный момент попросту нет. Задавать вопросы означало бы необходимость самому открывать карты, а на этот счет были четкие указания отца: ни с кем не обсуждать состояние Башни.

Под своды городских ворот они вступили вечером. Стражники-кустодии с непривычно-большими прямоугольными щитами долго и внимательно рассматривали дипломатические грамоты и, наконец, послали за оратором. Тот появился верхом на сером пони в сопровождении пеших культистов рангом пониже, принес извинения послам за промедление и сопроводил караванщиков по гостевым домам, разместив альмаутов из аль-Харифа недалеко от целлы Святого Кассия. Официальные приемы отложили на завтра, давая гостям перевести дух после дороги.

В квартале, где они остановились, было полно альмаутов. В Факсе существовала достаточно большая диаспора его сородичей. Сложно сказать, что заставляло их покидать Пустыню, и у каждого, вероятно, была своя история. Но факт оставался фактом — многие не сидели на месте и всегда искали лучшей доли где-то еще. Обрадованные караванщики, большинство из которых бывали в Семиградье впервые, разбежались по ближайшим харчевням, и гостевой дом скоро утих. Лишь на первом этаже раздавались приглушенные разговоры пары охранников, оставленных Гасиком на дежурстве и от нечего делать затеявших игру в кости.

Амаль, сославшись на усталость, отказался от предложения Башира испробовать местную кухню и оказался наедине с самим собой в комнате на третьем этаже. Он широко раскрыл окно, вдыхая запахи чужого города, пододвинул к нему мягкое, но непривычное спине кресло, и принялся наблюдать за тем, как Азрах и Асфара уходят в закат, освещая косыми лучами купола целл, шпили особняков и бастионы городской стены. Башню из окна не было видно, но ее длинная тень медленно ползла по кварталам, словно улитка, пересекающая песчаный берег эль-Бадру.

Темнело. Либеры не использовали мисбахи и обходились живым огнем факелов. В их редком пляшущем свете непривычная архитектура Факса становилась и вовсе чуждой. Альмауты строили из глины или песчаника, либеры возводили сооружения из гранита, мрамора и обожженного кирпича. Отличались и очертания. Плоских крыш с верандами не было видно. Вместо них дома покрывали двускатные черепичные кровли. Вторые этажи кое-где нависали над первыми, образуя небольшие козырьки, из-за которых строения выглядели перекошенными и неуклюжими. Дома жались друг к другу в стремлении уместиться за городской стеной, словно напуганные хищником хайманы, и кое-где достаточно было протянуть руку, чтобы из окна одного дома дотронуться до стены другого. Амаль подумал, что ему повезло: трехэтажных зданий было немного и с высоты открывался замечательный вид.

Наблюдая за засыпающим городом, Амаль вернулся мыслями в аль-Джами.