Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Непрядов вёл сынишку из отсека в отсек и подробно рассказывал о своем корабле, стараясь быть предельно понятным. Он как бы глядел на всё их окружавшее любопытными Стёпкиными глазами и вместе с ним заново открывал для себя загадочное и сложное естество подводного корабля, которое знал до мелочей, до винтиков. Теперь же лодка раскрывалась как чудесная сказка, в которой нет ничего невозможного. «Хочешь, малыш, потрогать торпеды? Так вот они, перед тобой. Кстати, под водой они мчатся со скоростью самого быстрого пассажирского поезда. А вот и перископ — недремлющее корабельное око. Загляни в него и увидишь огромный мир из-под воды, далекие звёзды над океаном… Но если включить гидролокатор, это вездесущее и чуткое корабельное ухо, то непременно услышишь, о чём разговаривают между собой умные дельфины…»

— Они же не могут говорить, — малыш хитровато прищуривался. — Разве что в какой-нибудь мультяшке.

— Еще как могут! — убеждал отец. — Правда не человеческим языком, а своим собственным. Но понять их можно, если очень захотеть и постараться. Они все разумные и добрые. Хотя, твой разум выше и добрее, малыш, потому что ты — человек.

И Стёпка соглашался с отцом, принимая это как интересную игру, в которой надо было отгадывать загадки.

Потом они сидели в командирской каюте и не спеша пили крепкий чай, сдобренный витаминным клюквенным экстрактом. Стёпка продолжал делать для себя открытия. На столе, под плексигласом, он заметил несколько фотографий. На них узнал не только мать и прадеда, но и самого себя. Правда, собственная фотокарточка Стёпке всё же не понравилась, поскольку изображен он был на ней совсем ещё маленьким и голеньким, каким-то пупсиком с глупой улыбкой на круглой мордашке. И совсем непонятно было, почему эта фотокарточка так особенно нужна была отцу? Впрочем, Стёпка прощал ему эту явную безвкусицу, так как давно считал себя взрослым и уже совсем не походившим на неприлично голого толстячка с фотокарточки.

— А не сходить ли нам, Степан Егорович, в одно чудесное местечко, откуда наше Укромово Селище как на ладони видно? — предложил Егор сыну, вспомнив о своём заветном камне, бывало сиживая на котором он так любил смотреть окрест и мечтать.

— Правда? — удивился Степка. — Но ведь Укромовка так далеко!

— И тем не менее… — настаивал Егор. — Есть один маленький секрет. Я открою тебе его тебе… — он махнул рукой в пространство. — И ты всё сам поймёшь.

Одевшись, они поднялись на палубу и сошли на берег. Непрядов повел сына к своей заветной, самой высокой сопке, которая просматривалась в дымке короткого осеннего дня. Нужно было там, на её вершине, побывать ещё засветло, чтобы разглядеть окрестные дали.

На восхождение ушло добрых полчаса. Чуть заметная, припорошенная первым снегом тропка сама вывела их к знакомому валуну, венчавшему вершину сопки.

— Вот, сынок, — сказал Егор, указывая на большой обомшелый камень. — Это и есть то самое место, о котором я тебе говорил.

Бережно подняв сынишку, Егор поставил его на валун, чтобы лучше было видно, и повел рукой в южном направлении.

— А теперь гляди, Степан. Внимательно гляди…

Степка последовал совету отца. Но как ни старался, он ничего не мог разглядеть, кроме таких же унылых, припорошенных снегом сопок. Небо серое, и горизонт прятался во мгле. Стёпка недоумевал: причём здесь их село? Да и где оно? Ведь он хорошо знал Укромовку, потому как на каникулах постоянно гостил у своего прадеда. Но здесь, на дальнем Севере, ничего похожего не было, да и быть не могло.

Непрядов угадывал недоумение сына и страдальчески морщился. Хотелось как-нибудь растолковать сынишке всё то, что сам он представлял и чувствовал, когда за далью следовала другая даль, огибая земную сферу и тем самым — открывалась вся их необъятная Родина.

— Ты видишь вон ту самую дальнюю сопку? — настойчиво спрашивал Егор, указывая в сторону горизонта.

— Ну, вижу, — говорил Степка. — И что?

— А там дальше, за сопкой?.. — продолжал допытываться Егор.

Степка вглядывался и так и эдак, только ничего не видел, кроме сгущавшейся уже осенней мглы.

— Давай вместе представим себе, что за той сопкой — еще одна сопка, хотя сейчас и не видно её. Может быть такое?

— Может, — допускал Степка.

— А за той сопкой будет ещё одна и ещё… пока не появится что?..

— А что?

— Ты же учишь географию, соображай!

— Тундра! — догадался мальчишка.

— Именно, — подтвердил отец. — С оленями и с медведями, с белыми куропатками и прочей живностью. Как полагается.

— Вот здорово! Поглядеть бы.

— А ты закрой глаза, — предложил Егор. — И попробуй всё это увидеть, как если б это было на самом деле. Ну, представь себе…

Стёпка закрыл глаза и стоял так на валуне минуту или две, чувствуя крепкие руки отца, которые всё это время бережно его поддерживали.

— А теперь видишь? — с нетерпением вопрошал отец, будто затеянная им игра воображений приобретала какой-то особый магический смысл, от которого зависела их общая судьба.

— Вижу, вижу, — вдруг с улыбкой произнёс Стёпка, принимая правила этой забавной игры.

— А нашу Укромовку?

— Погоди чуть-чуть, — ещё крепче зажмурившись, напрягался мальчишка. — Вот, теперь вижу.

— Ну, а деда нашего?

— Да, и его тоже… Он рукой машет нам.

Непрядов весело расхохотался, подхватывая сынишку на руки. Таким счастливым он давно уже себя не чувствовал. Теперь оба они глядели на этот мир нетленным взглядом самого Непряда Московитина, который когда-то дал начало всему их Непрядовскому роду. Это была их родная земля, их бессмертная Родина, которой им свыше завещано было служить вечно.

23

Непрядов совсем было уверовал, что в его судьбе началась полоса сплошных удач, которой суждено продлиться так долго, как он сам того пожелает. Он уже стал к этому привыкать, как вдруг свалилось новое испытание, потрясшее его с необычайной беспощадностью и жестокой силой.

Чижевский выполнил свое обещание. Он действительно позвонил в Ленинград Егоровой тёще, как только представилась такая возможность. Однако Светланы Игоревны дома не оказалось. Трубку взял её муж и Катин отчим Виктор Макарович. Он-то и сообщил, что у них в доме стряслась большая беда. Во время одной из репетиций Катя, работавшая под куполом на большой высоте, сорвалась с трапеции и упала. При этом повредила себе позвоночник. Её состояние было крайне тяжёлым, и Светлана Игоревна, по словам Виктора Макаровича, теперь почти безотлучно находилась в травматологической клинике, где лежала её дочь. Это и передал слово в слово Чижевский своему однокашнику.