Кольцо блаженной Августины - Марина Владимировна Болдова

она куда-то уехала. Я оказался в тупике, думал, что кольцо для меня утеряно навсегда. За офисом ребята продолжали следить – должна же была жена Левки там появится рано или поздно. Вторник прошел впустую, входил – выходил Биргер, изредка подъезжали машины, видимо, клиентов. Утром в среду я решил сам проследить за офисом Биргера и, когда тот уйдет на обед, обыскать помещение. Первым с утра к Биргеру приехал следователь. Да, я знаю, кто вел дело об убийстве моего сына – майор Калашин.

– Поэтому вы в него выстрелили у дома Биргера? Узнали?

– С первого взгляда. – Марк усмехнулся. – А что мне еще оставалось делать? Он первым достал оружие!

– Что происходило дальше у офиса Биргера, господин Кляйн?

– А дальше была опергруппа, потом, наконец, уехал Биргер. И сразу же к парадному входу подошел тот самый седой мужик, который убил Льва. Остановился на миг и быстро направился к арке. Там, у черного хода, его взяли мои ребята. В кармане нашли паспорт на имя Голубева Юрия Петровича и свидетельство о временной регистрации по адресу. Туда мы и его и повезли – кольцо, если он его взял у мертвого Льва, могло быть там. Голубев признался, что он – тесть Льва, и всю дорогу твердил, что кольца у него нет. Он сам пришел в офис, чтобы обыскать кабинет дочери.

Вопрос о том, откуда он вообще о кольце знает, я задал просто так, не надеясь на внятный ответ. Понятно же, что Лев проболтался жене, та – отцу. Но пока парни обыскивали квартиру, Голубев рассказал невероятную историю. На самом деле он Городец, был когда-то одним из совладельцев строительного холдинга в Миассе. Его и дольщиков кинул партнер, скрылся с деньгами. Городец сбежал в этот город, здесь знакомый врач-психиатр спрятал его в клинике под видом больного. Соседом по палате оказался мой старший сын Борис. Из всего бреда, что тот нес, Городец понял одно – у некоего Самуила Бенца есть очень ценное кольцо. Он решил, что проверить информацию стоит. Он нашел дочь, с которой не виделся много лет, она приехала в город, оформила документы на него, как на умершего. Теперь он мог жить под чужим именем. Они собирали информацию о дочери Самуила, в конце концов выяснили, что у той сын от Льва. Городец стала писать ему в колонию. Устроилась к Биргеру, чтобы быть ближе к семье, – астрологией увлекалась давно. Ну, а дальше все ясно…

– Как получилось, что Голубев умер?

– Умер? Это уже без нас! После обыска мы ушли – у него кольца не было, он не врал. У меня оставалась еще одна зацепка – тщательный осмотр офиса Биргера. Да! Я подумал, он тоже имеет отношение к этой семейке! И вполне мог в кабинете помощницы найти коробочку, спрятать к себе в сейф. Но и тут случился облом!

– И только после того, как вам не удалось выбить из бывшего одноклассника информацию о кольце, вы поняли, что оно все еще у Августины Бенц?

– Да, оно у нее! – Марк зло посмотрел на следователя: ему послышалась насмешка в его голосе.

– Вы сказали – янтарь, металлический обруч. В чем тогда ценность? Смысла скрывать нет, кольцо у нас в полиции и по окончании следствия будет возвращено владелице.

– В янтарь вплавлен голубой бриллиант, восемь карат, – с трудом выдавил Марк. – Историю, как камень попал к прадеду Даниилу, мне рассказал отец. В тысяча девятьсот втором году тот получил необработанный алмаз от одного русского офицера – добровольца, вернувшегося из Трансвааля с англо-бурской войны. Он наткнулся на него, умирающего от ран в старой охотничьей избе. Отдавая камень, тот рассказал, что вынес из-под огня бура, за что и был награжден спасенным. Он просил лишь отпеть его в церкви и похоронить по-человечески. Даниил приходил к нему каждый день вплоть до смерти его, кормил, пытался лечить раны травами. И молился. Конечно, мой прадед выполнил обещание. Похоронив офицера, он огранил алмаз и изготовил кольцо, спрятав бриллиант в янтарь. Понимаете, почему это кольцо по праву должно принадлежать моей семье?

Глава 54

– Я не могу его оставить, Дима, не сейчас, – в который раз отвечала Алла на возражения Корсуна. Повторяла как заклинание, убеждая себя, стараясь не смотреть на него.

Они сидели на ее кухне, где она только что тщательно убралась. Пахло свежестью и подходящей в духовке сдобой – булочками с изюмом, что так любил ее муж. И все мысли Аллы были о том, что к пяти часам нужно успеть в больницу, чтобы покормить Осю, поменять ему пижаму, помочь приготовиться ко сну. Она уже третий день подряд по три часа утром и вечером проводила у постели мужа, совершенно вымоталась морально – капризы Иосифа достали, но долг, который она придумала сама себе много лет назад, Алла считала превыше мелких обид.

– Я ухожу. – Голос Дмитрия прозвучал тихо, даже, как ей показалось, с угрозой.

Она лишь кивнула, отворачиваясь.

Щелкнул замок входной двери, она досчитала до тридцати семи (Иосифу обычно хватало этого времени, чтобы спуститься вниз и выйти из подъезда), подошла к окну – Дима оказался проворнее мужа: уже открывал дверцу своей машины. «Ну, вот и все!» – Алла сдержала слезы, шмыгнув пару раз по-детски и часто-часто поморгав веками. Так маленькая Аллочка показывала взрослым свою силу воли, когда ее наказывали, – нет, она не плачет!

Она успела лишь приоткрыть дверцу духовки, как услышала трель дверного звонка. Радостно екнуло сердце, Алла кинула кухонные варежки на стол, мельком посмотрелась в зеркальную середину буфета и выбежала в прихожую. Замок отомкнула не сразу, отдышавшись и пригладив жесткие кудри ладонями.

– Привет! Как все запущенно. Ревела? Выгнала, значит!

– Привет, Ириша. Проходи. – Алла, не глядя на подругу, кивком указала в сторону кухни.

– Булочками пахнет, – констатировала Ирина, усаживаясь на любимое место у окна.

Алла же засуетилась – вот-вот и выпечка получится слишком румяной. Ося так не любит. Вынимая противень, она молчала. Что она могла сказать Ирине, благополучно живущей во втором браке с любимым мужем. Она не завидовала подруге – была рада за нее. Каждая приятная мелочь, подарочек, маленькое путешествие в соседнюю область, каждый выдуманный ее мужем Алексеем Варениным праздник (день розового мишки или просто второй день третьей недели октября) казался Алле эпизодом бесконечной волшебной сказки, которую сочинял тот для любимой Ируши. Алла помнила, как в первые годы брака «Ируша» воспринимала все это с опаской и недоумением. «Зачем он притворяется? Что ему от меня