Открытие Америки - Алексей Крайнов

Да, вы правильно догадались: я собирал старую добрую домашнюю студию, позволяющую в одиночку писать треки, слоями накладывая инструменты и голос! Ощущение дежавю и возвращение в студенческое прошлое подзабытых первых курсов не покидало меня, но других вариантов запустить мои музыкальные проекты я не видел.

После закупки набора начинающей рок-звезды счёт на моей карте снизился до трёхсот долларов. Стремновато, но, блин, не могу же я впасть в спячку, чтобы не тратить деньги? «Беру самое доступное – для базовых потребностей!» – убеждал я себя.

Выходя на холодный мокрый ветер с гитарой, процессором эффектов и тяжёлым серебристым Akai под мышкой, я почувствовал, как сердце застучало быстрее. «Потратил половину последних денег, но хотя бы продолжил жить! Ладно, посмотрим, на что ты способен, Алекс», – подбадривал я себя, запрыгивая в забрызганную осенней грязью «Мицубиси».

* * *

С разрешения Винсента я в тот же вечер установил нехитрое оборудование в дальнем углу подвала. Сгоняв в RadioShack за микрофоном, наушниками для гитары и недостающими кабелями, я сделал тестовый прогон.

В помещении стояла тишина. Здесь веяло привычной прохладой, отдающей запахом бетона. Удары драм-машины и звук электрогитары разрезали молчание в наушниках. Студия работала! И звучание на кассете, нужно сказать, оказалось получше того, что мы выжимали в своё время из «Томи» и «Романтики». Электрическая Yamaha выдавала звук без помех, драм-машина, помимо ударных, пускала незаметный фон, который вполне можно было простить; Akai писал чисто, хорошо. На выходе получались вполне приемлемые пробы.

Прекрасно. Начинаем экспериментировать!

С этого момента меня буквально захватили ежевечерние погружения в хардовое электрическое звучание, отработку и запись риффов и партий соло, для начала простых. Весь звук оставался в моих наушниках; лишь слегка звенели тонкие струны неподзвученной электрогитары. Так что семейство Ламберт от меня не страдало, ну или не подавало виду.

Заканчивая работу в «Ламбер хаусе» в четыре тридцать, я отрабатывал ещё час дома у Винсента, принимал душ и перебирался в подвал. Если вечер попадал на курсы английского, я ехал в колледж, затем, если обоюдные планы складывались, ужинал с Гарденией – и сразу по возвращении спускался к гитаре. Долгие часы с древесиной и через день с учёбой замедляли усталые мозги и тело, но, стоило мне надеть наушники, взять в руки гитару, включить магнитофон, как бетонный подвал с пластиковыми стульями растворялся, а на его месте возникал драгоценный мир, сотканный из ударных риффов и музыки.

– Алексей, вот приду к тебе в гости, когда тебе будет под семьдесят, а ты всё так же сидишь с гитарой перед магнитофоном, играешь что-то, записываешь… «И седой, с бородой, буду бегать с дудой…» Так там твой БГ напевал?

Эти слова моего честного рыжего Егора я вспоминал, отрабатывая очередную связку на новенькой гитаре и в десятый раз перезаписывая её на кассету. Тогда, с Егором, мне было смешно, сейчас же я наглядно убеждался, насколько он был прав: годы идут, но ничего не меняется: я всё так же копаюсь с гитарой, ищу звук, пишу песни. Кроме узкого круга близких, эти песни никто, по сути, и не услышит. Понимая это, я всё равно занимаюсь своим безумным делом!

В полутемноте подвала, отложив гитару и присев на пластиковый стул, я вдруг вспомнил, как в восемь лет, в волнующей бессоннице написал своё первое стихотворение. Рано утром принёс отцу четверостишие, сочинённое под впечатлением от утреннего похода в школу – среди ворохов золотых листьев, бесконечного ясного неба и яркого солнца, заглядывающего в глаза.

Отец внимательно выслушал меня и спросил:

– Скажи, что ты чувствовал, когда писал это?

– Не знаю, просто нравилось писать слова, – ответил я, мальчишка, не понимавший, что с ним происходит и к чему ведёт отец.

– А если бы ты не написал это, что бы почувствовал?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я не знал ответа… Мне хотелось поделиться чувствами с бумагой, с самим собой, обратить их в слова так, чтобы можно было узнать, увидеть со стороны. И если это невозможно…

– Думаю, мне было бы грустно… – ответил я.

Отец отставил в сторону огромную кружку. Он всегда пил горячий крепкий чай перед работой, глухо стуча кружкой по столу и произнося длинное «кхе-ех» после каждого глотка.

– Знаешь, чем отличается поэт от стихоплёта? – спросил он.

Я, не очень понимая, что такое «стихоплёт», ощущал что-то нехорошее за этим словом и безумно хотел оказаться поэтом. Отец объяснил:

– Стихоплёт пишет стихи, потому что ему это нравится. Поэт пишет, потому что без этого он не может жить.

Посмотрев на меня, он продолжил:

– Я всегда писал стихи, потому что это нравилось мне и моим друзьям. Писал на дни рождения и просто так. У меня даже записная книжка с рифмами есть. Но и без стихов я могу прекрасно обойтись. А как с этим у тебя?..

Как с этим у меня… Отложив гитару, я наклонился над магнитофоном. Вслушался в последние записанные такты. Рифф звучал чисто, но чего-то не хватало.

Если добавить басовую линию, всё встанет на свои места. И завершающую пробивку драм-машины нужно упростить: четыре прямых бочки и одновременный фейд всех инструментов. Текст на этот бит звучит хорошо, оставляем.

– Так мне просто нравится это? Или я не могу без этого жить?

Не находя точного ответа или просто не желая его знать, я поправлял наушники, брал гитару и продолжал эксперименты.

Глава 51

Ближе к двум часам в «Ламбер хаусе» мы устраивали кофе-брейк. Налив в офисе чашку растворимого кофе, я поделился с Мартином своими успехами в доме Винсента.

– Дом снаружи, считай, как новый. Осталось крышу починить и отремонтировать гостиную. Газоны обновляю, дорожки почистил насосом высокого давления. Красиво теперь!

– Ого! – Мартин поднял брови и даже присвистнул, поставив на доски свою двухпинтовую кружку. – Так ты каждый день у него вкалываешь?

– Ну, в выходные я свободен, только по будням работаю, говорю же: по часу-полтора в день выходит.

Он снова взял кружку-термос, наполняемую дома с утра на весь день, прошёлся по ангару, отхлебнул и заявил:

– Ты знаешь, сколько это стоило бы Винсенту, если бы он заказал лицензированных подрядчиков? Которые, я думаю, по правилам товарищества его посёлка – единственные законные компании, имеющие право такой работой заниматься.

– Так… И сколько же? – С подачи Мартина мои мысли изменили направление.

– Ну, смотри по моему примеру… Не знаю, что там за дом у Винсента, но свой я освежал снаружи весной этого года, заказывал у внешней компании с лицензией – так требовал город. С материалами и работой мне всё обошлось